Камера сгорания двигателя


Виды камер сгорания ГТД

Все камеры сгорания в принципиальном плане похожи друг на друга, однако существует их деление по определенным, достаточно существенным признакам. Один из принципов классификации камер сгорания ГТД — это деление их по общей компоновке. Сегодня существует три типа компоновок: трубчатая (или индивидуальная), трубчато-кольцевая и кольцевая.

Конструктивные схемы камер сгорания. а — трубчатая, б — трубчато-кольцевая, в — кольцевая.

Трубчатая (индивидуальная) камера сгорания несколько выбивается из приведенного выше определения ее как кольца с двумя корпусами, потому что состоит из нескольких отдельных секций, каждая из которых имеет свой собственный трубообразный корпус и расположенную внутри него жаровую трубу.

Жаровые трубы соединены между собой так называемыми пламяперебрасывающими патрубками, служащими для передачи факела пламени в соседние трубы при запуске и в случае погасания одной из труб. Живучесть двигателя с такой камерой достаточно высока. Плюс такая конструкция облегчает эксплуатацию и ремонт двигателя. Каждую индивидуальную КС можно снять для ремонта, не разбирая весь двигатель.

Трубчатая камера сгорания двигателя Rolls-Royce RB.41 Nene.

Из-за небольшого объема доводка такой КС при ее разработке достаточно легка. Такая камера хорошо компонуется с центробежным компрессором. Это одна из главных причин ее использования на ранних ТРД, имеющих ЦБ компрессор.

Примером может служить британский двигатель Rolls-Royce RB.41 Nene, устанавливаемый на самолет Hawker Sea Hawk и его последователь советский двигатель ВК-1(или РД-45, с форсажем — ВК-1Ф/РД-45Ф) для самолетов МИГ-15, МИГ-17, ИЛ-28, ТУ-14. Или  же чехословацкий Motorlet M-701 , устанавливавшийся на массовом учебно-тренировочном самолете Aero L-29 Delfín.

Двигатель Rolls-Royce RB.41 Nene.

Самолет HAWKER SEA HAWK.

Двигатель РД-45.

Двигатель РД-45 с трубчатой камерой сгорания.

Истребитель МИГ-15 с двигателем РД-45.

Двигатель Motorlet M701.

Самолет L-29 Delphin.

Трубчатая КС в силовую схему двигателя не входит. В конструкциях различных двигателей может быть от 6 до 22 индивидуальных камер.

Однако, такая камера сгорания обладает очень существенным недостатком — неравномерностью поля температур, давлений и скоростей газового потока на выходе. Упрощенно говоря, поток, разделенный на сектора по числу индивидуальных труб и попадающий на турбину неравномерен по температуре и давлению, и рабочие лопатки во время вращения испытывают постоянные знакопеременные нагрузки, что конечно отрицательно сказывается на их надежности и ресурсе.

Работа двигателя РД-45. Видна неравномерность работы отдельных жаровых труб.

На базе индивидуальной КС был разработан другой, более прогрессивный компоновочный тип – трубчато-кольцевая камера сгорания. Типичным примером двигателя с такой КС может служить ТРДФ АЛ-21-Ф3 (изд.89), который устанавливается на все модификации самолета СУ-24, а также на всех модификациях СУ-17М.

В такой камере сгорания несколько жаровых труб( для АЛ-21Ф-3 — 12 штук, на других двигателях обычно от 9 до 14-ти) расположены по окружности (по кольцу) внутри общего корпуса (или кожуха), который обычно включен в общую силовую схему двигателя. Жаровые трубы соединены пламяперебрасывающими патрубками. В своей выходной части они также соединены специальным общим коротким патрубком, носящим название «газосборник».

Двигатель АЛ-21Ф-3 (компоновка «С» — для самолетов СУ-17М).

Истребитель-бомбардировщик СУ-17М4 с двигателем АЛ-21Ф3.

Трубчато-кольцевая камера сгорания.

Пример жаровой трубы трубчато-кольцевой КС. 1 — установка форсунки. 2 — передняя стенка с завихрителем. 3 — отверстия для охлаждающего воздуха. 4 — отверстия для вторичного воздуха. 5 — кронштейн. 6 — пламяперебрасывающий патрубок.

Он облегчает формирование более равномерного поля температур перед турбиной по окружности фронта потока газа.

Трубчато-кольцевые камеры сгорания по своим выходным параметрам, сложности доводки и удобствам эксплуатации и ремонта занимают промежуточное положение между трубчатыми камерами и следующим конструктивно-компоновочным видом — камерами кольцевыми.

Кольцевые камеры сгорания ГТД имеют одну жаровую трубу, которая выполнена в виде кольца и концентрически расположена между наружным и внутренним корпусами КС. Она состоит из средней части, выполненной в виде наружной и внутренней поверхностей (их еще называют смесителями), выходного газосборника и фронтового устройства (передняя часть) с местами (горелками) для установки форсунок и устройствами подачи воздуха в жаровую трубу Таких мест может быть довольно много — от 10 и до 132-ух (на реальных двигателях, в том числе наземные ГТУ) и даже более (эксперимент).

Кольцевая камера сгорания двигателя НК-32 (самолет ТУ-160).

Двигатели НК-32 на самолете ТУ-160. Послеполетный осмотр.

Жаровая труба кольцевой камеры сгорания. 5 — фронтовое устройство. 2,3 — наружный и внтренний смесители. 1,4 — расположение форсунок. 6 — отверстия для подвода вторичного воздуха.

Пример кольцевой камеры сгорания (двигатель АИ-25, компьютерная модель).

Компьютерная модель кольцевой камеры сгорания (двигатель АИ-25).

Кольцевая камера из всех упомянутых самая совершенная в плане равномерности поля температур. Кроме того она имеет минимальную длинну и суммарную площадь поверхности и поэтому самая легкая (около 6-8% от массы двигателя), обладает минимальными потерями давления (гидравлическими потерями) и требует меньшего количества воздуха для охлаждения.

Однако, такая камера сложна в доводке, обеспечении устойчивого горения и прочности, особенно при больших размерах и высоком давлении потока газа. Кроме того возможности ремонта ее достаточно малы и, в основном, требуют разборки двигателя. Хотя осуществление контроля вполне возможно с использованием современных бороскопических устройств. Положительные качества более существенны и поэтому кольцевые камеры сгорания используются практически на всех современных турбореактивных двигателях.

Кроме того существует деление камер сгорания ГТД по направлению потока газа. Это камеры прямоточные и противоточные (их еще называют петлевыми или полупетлевыми). В прямоточных направление движения газа в камере сгорания совпадает с его направлением движения по тракту двигателя, а в противоточных эти направления противоположны.

Из-за этого в петлевых камерах потери давления значительно выше, чем в прямоточных. Но при этом осевые размеры в них ощутимо меньше. Петлевые камеры очень хорошо сочетаются с центробежным компрессором и при этом их можно расположить над (вокруг) турбиной. Это конечно влечет за собой увеличение поперечных размеров, но при этом осевые ощутимо уменьшаются.

Пример компоновки петлевой камеры сгорания.

Петлевая камера сгорания вертолетного ГТД.

Одним из достоинств петлевых камер сгорания является значительное уменьшение воздействия теплового излучения факела пламени на сопловой аппарат турбины, который в этом случае находится вне «зоны прямой видимости» по отношению к ядру пламени.

Прямоточные камеры используются в мощных самолетных двигателях в сочетании с осевым компрессором. Петлевые же применяются в основном на малогабаритных двигателях, таких как вертолетные ГТД, вспомогательные силовые установки (ВСУ), двигатели беспилотников и т.д.

Камеры сгорания ГТД делятся также по принципу образования топливо-воздушной смеси. Камеры с внешним смесеобразованием (или испарительные камеры) предполагают предварительное испарение топлива и смешение его с воздухом до подачи в зону горения.

Такого рода КС позволяет значительно улучшить экологические показатели двигателя, потому что обладает высокой полнотой сгорания.

Но при этом система предварительного испарения достаточно сложна и существует опасность коксования ее трубопроводов (то есть отложения смолистых фракций топлива ), что может повлечь за собой перегревы и прогары, которые в конечном итоге способны привести к взрыву двигателя. Поэтому двигатели с испарительными КС мало применяются на практике, однако примеры такие есть: вертолетный ГТД T-700-GE-700 (США – General Electric), а также ВСУ ТА-6.

Основная масса ГТД — это двигатели с внутренним смесеобразованием. В них топливо распыливается по потоку двигателя с помощью специальных форсунок в виде капель диаметром около 40-100 мкм. Далее оно смешиваясь с воздухом, попадает в зону горения.

В последние два десятилетия утвердилось и еще одно деление камер сгорания, связанное с экологическими показателями двигателя, то есть с эмиссией вредных веществ в атмосферу.

Это конструкторские разработки камер сгорания с двумя зонами горения, каждая из которых оптимизирована для работы на определенных режимах. Существуют двухзонные КС, в которых зоны горения расположены одна за другой последовательно и двухярусные, в которых зоны горения расположены одна над другой, то есть параллельно.

Кое-что о процессах в камере сгорания ГТД.

Горение, как уже было сказано, происходит непосредственно в жаровой трубе, которая собой ограничивает так называемое огневое пространство. Работает она в очень жестких условиях. В общем-то, это даже мягко сказано, если принять во внимание хотя бы тот факт, что температура плавления материала, из которого она изготовлена значительно ниже температуры факела пламени. Как же она справляется с этим? Все дело в правильной организации процессов горения и охлаждения.

Основную и решающую роль в этих процессах играет воздух. Он питает кислородом сам процесс горения и служит средством охлаждения и теплоизоляции для элементов камеры сгорания ГТД.

Воздух поступает из-за компрессора на скоростях до 150-180 м/с. На такой скорости процесс горения затруднен и велики потери полного давления. Для преодоления этих неприятностей как раз и существует диффузор. В нем скорость потока существенно снижается – до 40-50 м/с.

Далее поток делится на две части. Одна, меньшая часть (около 30-40%) непосредственно после диффузора попадает внутрь жаровой трубы и называется «первичным воздухом». Этот воздух обычно входя в жаровую трубу, проходит в ее фронтовом устройстве специальный узел, именуемый завихрителем, который еще больше тормозит и способствует его перемешиванию с распыляемым топливом.

Есть и «вторичный воздух». Его поток, проходит по кольцевым каналам между внутренним и наружным корпусами и жаровой трубой. Точнее говоря, это воздух без той части, которой так и не доводится участвовать в процессе горения (не попадает в жаровую трубу). Эта самая часть составляет около 10% общего расхода через КС (растет с увеличением температуры горения) и, проходя кольцевые каналы, далее используется для охлаждения турбины.

А собственно вторичный воздух попадает в жаровую трубу в различных ее зонах и на различных этапах процесса горения через специальные отверстия, служащие для правильного формирования потоков внутри трубы, эффективного охлаждения стенок ее и корпуса КС и получения, в конечном итоге, нужной температуры газа на выходе из камеры сгорания с учетом равномерности ее распределения по потоку.

Сама по себе жаровая труба обычно представляет из себя этакую «дырчатую конструкцию» со множеством отверстий различных размеров и конфигурации. Они могут представлять из себя как пропилы или просечки, так и отверстия круглой или овальной формы, обычные, с окантовкой (по типу манжеты), с отбортовкой или с патрубками. Все эти отверстия подчинены определенной системе. Они рассчитываются или (что чаще) подбираются опытным путем при доводке камеры сгорания на стенде.

Конструкция отверстий для подвода воздуха в стенках ЖТ.

Боковые стенки жаровой трубы часто называют смесителями из-за наличия отверстий, которые смешиваются в определенном порядке потоки воздуха.

Процессы горения и взаимного перемешивания потоков происходят в условно названных зонах. В общем-то, несмотря на условность, зоны эти определяются при расчете и доводке камеры сгорания ГТД и в соответствии со своим расположением и размерами имеются на самом деле, хотя четкого их разграничения и деления не существует.

В передней части жаровой трубы расположена зона горения. Здесь происходит подвод первичного воздуха и топлива и приготовление топливо-воздушной смеси. Воздух турбулизуется при помощи различного рода завихрителей, топливо распыляется форсунками, происходят процессы перемешивания, испарения и воспламенения.

Первичный воздух поступает постепенно ( через фронтовое устройство, завихрители и далее через вышеупомянутые отверстия) по длине жаровой трубы (в передней ее части) для обеспечения оптимальности процессов.

Процессы в камере сгорания ГТД.

Компьютерное моделирование воздушных потоков в жаровой трубе.

В зависимости от конструкции двигателя зона горения может быть удлиннена. Тогда выделяют еще промежуточную зону горения, в которой завершается сгорание топлива. В эту зону поступает уже и вторичный воздух, также в этом случае участвующий в процессе горения.

Далее расположена зона смешения (или разбавления). В этой зоне в жаровую трубу через все те же спецотверстия в ней поступает вторичный воздух, который уже не участвует в процессе горения. Он, перемешиваясь с газом, формирует окончательную температуру на выходе из камеры сгорания и поле ее распределения (поле температур).

Другая важная функция вторичного воздуха — это охлаждение элементов камеры сгорания. Во время процессов в жаровой трубе достигаются температуры продуктов сгорания 2000-2200°С. Однако, для обеспечения нормальной работоспособности и долговременной надежности температура стенок жаровых труб не должна превышать величины 900-950°С (градиент не более 50°С/см).

Эти условия выполняются за счет охлаждения вторичным воздухом. На современных ГТД используется так называемое комбинированное конвективно-пленочное воздушное охлаждение. Часть воздуха выполняет свои функции с использованием конвективного охлаждения.

Принципы охлаждения стенок камеры сгорания ГТД.

Например, воздух, проходящий по кольцевым каналам между жаровой трубой и корпусом КС, охлаждает стенки жаровой трубы снаружи, а тот воздух, который поступает через отверстия и щели внутрь трубы и распространяется там вдоль ее стенок, формирует что-то вроде воздушной пленки-завесы с гораздо более низкой температурой, нежели температура зоны горения.

Эта пленка значительно уменьшает конвективный поток тепловой энергии. Воздух — плохой проводник тепла, то есть таким способом воздушная пленка предохраняет стенки жаровой трубы от перегрева.

При этом, правда, она практически не влияет на лучистый поток энергии. Ведь нагрев поверхностей в двигателе происходит не только в результатеи конвекции, но и за счет теплового излучения нагретых продуктов сгорания.

Принципы охлаждения в камере сгорания.

Охлаждающий воздух может попадать в зону горения как параллельно потоку, в этом случае – это струйное комбинированное охлаждение, так и перпендикулярно ему. Это так называемое комбинированное перфорированное охлаждение. Здесь воздух подается через систему небольших отверстий в стенке трубы (перфорацию).

Подобным образом охлаждаются все элементы жаровой трубы, как стенки, так и фронтовое устройство, и варианты исполнения охлаждающих каналов различны. Форсунки, через которые осуществляется подвод топлива тоже нуждаются в охлаждении. Оно осуществляется за счет все того же воздуха, а также за счет проходящего через них топлива. Оно снимает лишнее тепло с форсунки и далее распыляясь, сгорает в жаровой трубе.

О форсунках.

Конструкция и принцип действия форсунок могут быть различными, но главная цель — это качественное распыливание. Чем мельче капли, тем быстрее и лучше они испаряются, и тем выше полнота сгорания, а значит и качество работы камеры сгорания.

Качество распыла зависит в том числе и от скоростей струи топлива и потока воздуха за компрессором. Возможен распыл, когда топливо подается под большим давление в относительно медленно движущийся воздух. Такого действия форсунки именуются механическими. Если же давление топлива достаточно невысокое, а скорость потока большая, то это пневматические форсунки.

Наиболее заметным представителем механических форсунок являются широко распространенные центробежные форсунки. В них топливо подается под большим давлением тангенциально и, закручиваясь, выходит наружу в виде конуса (пелены).

Собственно распыливание происходит под действием центробежных сил в конусе. Он разрывается на капли, которые перемешиваются с первичным воздухом. Центробежным силам противостоят силы поверхностного натяжения керосина в конусе.

Форма конуса, толщина пелены и, в конечном итоге, качество распыла в такой форсунке сильно зависит от давления подачи топлива. Это главный недостаток центробежных форсунок.

Обычно удовлетворительное распыливание возможно при давлениях порядка 100-150 кПа, а хорошее и отличное при 6-12МПа. Однако режимы работы современного авиационного двигателя (а значит и расход топлива) имеют достаточно большой диапазон, и при глубоком дросселировании двигателя (то есть уменьшении расхода топлива) часто просто невозможно обеспечить хороший распыл топлива, а значит и надежную работу двигателя.

Например, по существующим расчетам при давлении топлива на номинальном режиме около 6-12 Мпа (то есть с хорошим распылом), давление на малом газе будет порядка 4-5,8 кПа. А при таком давлении не может быть достигнут даже удовлетворительный распыл, то есть топливного конуса за форсункой не получится.

Для преодоления этого недостатка применяют так называемые двухступенчатые (двухканальные) форсунки. У них есть два сопла. На режимах малого газа и запуска работает центральное сопло (первая ступень), имеющее меньшие размеры и обеспечивающее распыливание при малых расходах топлива.

Двухступенчатая механическая форсунка.

А на повышенных режимах подключается второе сопло (вторая ступень), и они работают одновременно. Таким образом на всех режимах обеспечивается хороший распыл. При этом, однако, для заполнения топливом коллектора второй ступени через специальный распределительный клапан требуется время, что может вызвать неустойчивость режима горения. Это основной недостаток двухступенчатой центробежной форсунки.

К механическим относятся также струйные форсунки. Они по сути дела представляют собой жиклер и обладают довольно большой дальнобойностью. Для сравнительно коротких основных камер сгорания современных ГТД это неудобно, поэтому на них они практически не применяются.

Разновидность струйной — испарительная форсунка. У нее жиклер помещен в испарительную трубку, которая обогревается горячими газами для испарения топлива. У этих форсунок есть положительные стороны, такие как простота, отсутствие необходимости высокого давления топлива, меньшее выделение вредных окислов азота и самое главное положительное свойство – одинаковое распределение топлива в зоне горения, то есть равномерное поле температур на выходе из камеры сгорания, что очень важно для турбины.

Но при этом немало и отрицательного. Такая форсунка чувствительна к составу смеси и к сорту топлива. Испарительная трубка недолговечна, возможны прогары. Плохой запуск двигателя в высотных условиях. Запустить камеру сгорания можно только от факельного воспламенителя, подогревающего испарительную трубку.

На авиационных ВРД с большой степенью повышения давления в компрессоре (к таким относятся современные двигатели для большой коммерческой авиации)большое распространение получили так называемые аэрофорсунки, относящиеся к пневматическим.

Схема аэрофорсунки.

Один из образцов аэрофорсунки.

В них топливная пленка разбивается на мельчайшие капли двумя завихренными потоками воздуха, внутренним и наружным. Такая форсунка не требует для работы высокого давления в топливной магистрали, что благоприятно сказывается на надежности и ресурсе топливных насосов, а также уменьшает их массу.

Распыливание и перемешивание топлива с воздухом в них чрезвычайно эффективно, что ощутимо снижает уровень образования окислов азота и сажи в процессе горения. Уменьшение количество сажи в свою очередь уменьшает уровень теплового излучения, что помогает более эффективно охлаждать стенки жаровой трубы.

Кроме того аэрофорсунки обеспечивают постоянное одинаковое распределение топлива в жаровой трубе при любом его расходе. А это позволяет предсказывать и поддерживать постоянство поля температур на выходе, что облегчает доводку камер сгорания на стенде.

Кое-что о зажигании.

Во время работы камеры сгорания ГТД постоянного принудительного зажигания топливо-воздушной смеси не требуется. Жара вокруг итак достаточно . Однако пусковое воспламенение, как и любому двигателю необходимо.

Источником пламени в этом случае служит высокотемпературный электрический разряд запальной свечи, похожей на свечу обычного бензинового двигателя внутреннего сгорания. Но только похожего, потому что в ДВС применяются обычные электрические высоковольтные искровые свечи. У них мощность разряда зависит от давления в камере сгорания и чем оно ниже, тем ниже мощность. В сервисной аппаратуре при проверке таких свечей его даже специально накачивают.

Это не выгодно для авиадвигателя, особенно, к примеру, для высотного запуска. Поэтому на всех современных авиационных ГТД сейчас применяют так называемые низковольтные полупроводниковые свечи поверхностного разряда, на которые внешнее давление влияния не оказывает.

Собственно поджиг топливно-воздушной смеси может происходить непосредственно от свечи зажигания или же с применением специальных топливных воспламенителей. Последнее на современных двигателях применяется чаще.

Схема непосредственного розжига камеры сгорания от свечи.

Воспламенитель представляет собой, по сути дела, миниатюрную камеру сгорания, к которой смонтирована чаще всего простая одноступенчатая центробежная форсунка и свеча зажигания для непосредственного розжига. Для осуществления надежного высотного запуска обычно имеется подпитка кислородом.

Пусковое топливо подается в камеру воспламенителя по специальному закону регулирования топливоподачи, отличному от основной камеры сгорания для обеспечения надежного и устойчивого запуска.

Сам воспламенитель устанавливается снаружи камеры сгорания, обычно в ее передней части, и не подвержен воздействию горячих газов (за исключением пламяподающего патрубка). Воздух в него поступает через специальные отверстия в передней части из-за компрессора, то есть достаточно холодный.

Установка воспламенителя на камеру сгорания.

Патрубок воспламенителя (подающий факел) введен в жаровую трубу, непосредственно в зону горения для подачи туда факела пламени. Для надежного розжига таких воспламенителей бывает обычно больше одного (два или три), особенно это актуально для трубчатых и трубчато-кольцевых камер сгорания.

О материалах.

Для обеспечения достаточного ресурса жаровых труб в двигателе они никогда не находятся под силовой нагрузкой, то есть не включены в силовую схему двигателя. При этом материалы, из которых они изготовляются имеют высокие характеристики жаростойкости и жаропрочности. Кроме того такие материалы удобны в обработке, стойки к газовой коррозии и вибрациям.

Обычно это специализированные хромоникелевые сплавы. Для российской металлургии –это типы Х20Н80Т,ХН60В, ХН70Ю, ХН38ВТ, Х24Н25Т. Если камеры сгорания работают при температурах до 900°С, то могут применяться сплавы типа Х20Н80Т, ХН38ВТ, ХН75МВТЮ. А для температур 950-1100°С – сплав ХН60В.

Сами жаровые трубы собираются при помощи сварки из отдельных частей – секций. Во избежание температурных напряжений между секциями связь между ними выполняется с «малой жесткостью», то есть делается упругой. С этой целью выполняются многочисленные разрезы вдоль образующей линии секции с отверстиями большого диаметра на конце для уменьшения концентрации напряжений. Это так называемые «температурные швы».

Соединение секций камеры сгорания (упругое).

Кроме того элементы жаровых труб изнутри покрываются специальными жаростойкими эмалями, или иначе стеклоэмалевыми покрытиями. У этих покрытий двойная функция. Из-за низкой теплопроводности они вносят свой вклад в предохранение стенок жаровой трубы от перегрева. Такое покрытие толщиной в 1мм с низким коэффициентом теплопроводности может обеспечить снижение температуры стенки почти на 100 град.

Кроме того эмаль служит хорошей защитой от газовой коррозии, то есть окисления материала элементов ЖТ имеющимся в составе газа свободным кислородом. В процессе эксплуатации эмаль из-за эрозионных явлений постепенно изнашивается и утончается, но может быть восстановлено при плановом ремонте двигателя. Эмали повышают сопротивляемость коррозии в 6-8 раз. Работают при температурах 600-1200°С (в зависимости от типа).

Защитная стеклоэмаль на кольцевой КС.

Одна из распространенных эмалей на двигателях российского производства (больше для «старых» двигателей) ЭВ-55 используемая, в частности, со сплавом 1Х18Н9Т. Она, кстати, имеет характерный зеленый цвет из-за присутствия в ее составе хрома в виде диоксида.

Другая распространенная эмаль ЭВК-103 может длительно работать при температурах до 1000°С и применяется для сплавов типа ХН60ВТ (ВЖ98).

Для перспективных сплавов, таких как ВЖ145 (рабочая температура до 1100°С, ВЖ155/171 (рабочая температура до 1200°С) разрабатываются специальные добавки для улучшения свойств серийных стеклоэмалей типа ЭВК.

Кроме того используются композитные материалы и керамика, значительно повышающие эксплуатационные возможности перспективной техники (композитный керамический состав ВМК-3/ВМК-3). Становится возможным разработка деталей, которые работоспособны при температурах до 1500°С. Практика применения керамики для производства некоторых элементов уже опробована на двигателях военного предназначения, теперь пришел черед двигателей коммерческих.

О контроле состояния элементов.

Постоянно растущие температура и давление процесса горения в камерах сгорания ГТД требуют современных методов контроля за состоянием элементов конструкции. В этом плане есть, так сказать, и предмет и средства. Практически все существующие и перспективные камеры сгорания имеют достаточно хорошую контролепригодность, особенно что касается визуальных осмотров.

Эндоскопы XLG3 и XLGo.

Применение специальных бороскопических устройств делают визуальный осмотр и контроль внутренних полостей достаточно несложным делом. Наиболее широко (и удобно ) применяемые в этом плане аппараты — это видеоэндоскопы типа XLGO (Everest XLGO) или более “серьезный” технический эндоскоп

Для осмотра внешней поверхности жаровых труб обычно могут быть использованы два подхода. На всех современных двигателях во внешнем корпусе камеры сгорания имеются специально предназначенные для бороскопических инспекций отверстия (порты) закрытые легкосъемными пробками.

Пример расположения точек доступа для бороскопической инспекции камеры сгорания. Двигатель CFM56-3.

Через такие порты щуп бороскопа может достать практически любую точку под внешним корпусом камеры сгорания ГТД. Если у бороскопа длинный гибкий щуп с хорошей артикуляцией (тот же XLGO, например), то эта задача упрощается многократно, и состояние практически любого подозрительные места может быть хорошо проверено и проанализировано, в том числе с применением 3-D-анализа и выполнением качественных снимков и видеозаписей.

Точно также (второй способ) можно произвести осмотр и через отверстие на месте снятого пускового воспламенителя. Демонтаж-монтаж воспламенителя обычно не является сложной операцией. В этом случае можно произвести осмотр как наружных, так и внутренних полостей камеры сгорания ГТД.

Кроме того фронтовые устройства и диффузор КС можно осмотреть через бороскопические порты для последней ступени компрессора ( для ТРДД и ТВРД это компрессор низкого давления). Таким же образом осматривается газосборник жаровой трубы (как впрочем и вся жаровая труба изнутри) через бороскопическик порты на сопловом аппарате первой ступени турбины.

Снимок внутренних поверхностей камеры сгорания, сделанный при помощи XLGO.

Внутренние полости КС на экране видеоэндоскопа.

Такого рода порты (как на компрессоре, так и на турбине) есть практически на всех современных ГТД. Эти работы не требуют демонтажа двигателя и других каких-либо сложных демонтажно-монтажных работ.

Видеоролик показывает панораму на дисплее аппарата XLGO при осмотре камеры сгорания ГТД. Интересно, что это двухярусная камера сгорания DAC (о ней будет сказано ниже).

Экологические нюансы.

В современных условиях мирового роста объема авиационных перевозок, как пассажирских, так и грузовых все большее значение приобретает, я бы сказал, культура применения авиационных двигателей. То есть человеку становится небезразличны не только высокие тяговые характеристики авиационного газотурбинного двигателя, но также его экономичность и экологичность.

Экологичность напрямую связана с вредными выбросами двигателя в атмосферу. К их количеству при создании современных двигателей (а значит и камер сгорания ГТД) предъявляются сейчас довольно жесткие требования. Это заставляет создателей и конструкторов камер сгорания использовать новые, нетрадиционные приемы.

В чем суть этих приемов и что, собственно, представляют из себя вредные выбросы.

Фундаментальная формула горения (окисления) топлива (керосина) в камере сгорания ГТД имеет примерно такой вид:    С12Н23 + 17,75О2 = 12СО2 + 11,5Н2О

То есть два основных продукта, получающихся в результате горения топлива — это вода и углекислый газ.

В газах покидающих камеру сгорания ГТД в наибольших количествах содержатся: кислород О2, азот N2  и получающиеся в результате горения углекислота и вода. Кроме того присутствуют продукты неполного окисления типа СО, несгорешие углеводороды НС (типа СН4 , С2Н4), а также продукты распада, получившиеся в результате высокотемпературной диссоциации.

В меньшем количестве представлены вещества типа SO (обычно как результат окисления серы, содержащейся в топливе), оксиды азота NOx, различные амины, цианиды, альдегиды и полициклические ароматические углеводороды (в небольших количествах). Кроме того присутствует углерод в виде сажи и дыма, как результат термического разложения топлива в зонах его переизбытка.

Из всего этого списка только первые четыре продукта не обладают токсичными свойствами и не оказывают неблапгоприятного влияния на атмосферу (хотя насчет СО2 это относительно ). Остальные так или иначе вредны для атмосферы, живых организмов и человека. Некоторые особо опасны.

К таким относятся окислы азота NOx (в особенности NO и NO2), моноксид углерода СО (угарный газ), углеводороды СН различного состава (канцерогены, широко известен бензопирен С20Н12) и углерод в виде сажи или дыма (адсорбирует на себе токсины и при попадании в организм не выводится из него).

Выброс этих веществ авиационными двигателями в атмосферу (эмиссия) сейчас регламентируется достаточно жесткими специальными правилами ICAO (последний обновленный свод норм САЕР 8 от 2010 года).

Основная часть окислов азота (до 90%) образуется в камере сгорания ГТД по так называемому термическому механизму, когда атмосферный азот окисляется кислородом при высокой температуре. То есть, для того, чтобы NOx было меньше, нужна, во-первых, меньшая температура горения и, во-вторых, меньшая концентрация кислорода, хотя влияние второго фактора менее существенно.

Максимальная температура горения достигается при стехиометрическом составе ТВС(то есть когда воздуха есть ровно столько, сколько нужно для полного сгорания имеющегося количества топлива. Параметр, характеризующий состав топливно-воздушной смеси, это упоминавшийся уже коэффициент избытка воздуха (α), и он в таком случае равен единице.

Влияние температуры и состава смеси на образование окислов азота.

Однако, при Тмакс. будут идеальные условия для еще большего образования окислов азота. Поэтому с точки зрения уменьшения их количества камера сгорания ГТДдолжна работать подальше от зоны α=1, то есть ТВС не должна быть стехиометрической. Либо обогащенной, либо обедненной. Плюс к этому хорошо перемешанная топливо-воздушная смесь (ТВС) не должна долго находиться в зоне с высокими температурами, что подразумевает меньшие осевые размеры камеры сгорания.

СО — это результат неполного сгорания топлива, когда для кислорода для завершения реакции окисления не хватает. Это бывает в зоне с богатой смесью. Если же смесь бедная или близкая к стехиометрической, то СО образовывается в результате диссоциации. Поэтому способ борьбы с его образованием — это хорошее перемешивание ТВС и улучшение полноты сгорания.

СН — углеводороды, присутствующие в газе в результате термического разложения топлива на более простые составляющие и его неполного сгорания из-за некачественного перемешивания. Способ борьбы — все то же хорошее перемешивание ТВС плюс более длительное нахождение ее в зоне горения.

Сажа (углерод). Ее образование зависит от состава топлива, качества перемешивания смеси и распыливания топлива. При повышении давления в КС сажеобразование увеличивается.

Традиционные камеры сгорания «старых» двигателей, имеющие консервативную конструкцию и работающие на смесях околостехиометрического состава (α=1), не позволяют ощутимо снизить количество вредных выбросов. На режимах малой тяги с пониженной полнотой сгорания (до 88-93%) растут выбросы СО и НС, а при повышении нагрузки растет температура и, соответственно выбросы NOx.

Поэтому ведущими мировыми производителями ГТД для решения этой задачи и достижения сответствия требованиям САЕР разрабатываются новые низкоэмиссионные КС с применением инновационных технологий.

Работа эта очень непроста из-за сложности и чувствительности процессов проходящих в КС. Зачастую факторы, влияющие на образование вредных эмиссионных составляющих (NOx, CO, CH, сажа) могут находиться в определенном противоречии друг к другу и к таким параметрам двигателя, как тяговая эффективность и экономичность.

Например:

Работа камеры сгорания в зоне с богатой ТВС уменьшает возможность образования Nox, но значительно повышает выбросы углерода в виде сажи. Работа в зоне с обедненной смесью уменьшает количество окислов азота и сажи, но при этом появляется тенденция к росту количества СО и СН. К тому же обедненная смесь не обеспечивает стабильность розжига и работы на режимах малой тяги.

Уменьшение осевых размеров камеры сгорания ГТД, как уже было сказано, тоже снижает количество образуемых Nox, но при этом опять появляется тенденция к росту образования СО и СН. Уменьшаются возможности высотного запуска таких камер.

В общем для достижения какого-либо приемлемого решения в том, какой путь выбрать, без компромиса не обойтись. В последние два десятилетия довольно четко обрисовались два основных направления в создании перспективных камер сгорания для современных двигателей с высокой степенью повышения давления в компрессоре.

Первое направление. КС работающие на расчетном режиме (большая тяга) на обедненной топливно-воздушной смеси. В таких камерах на основном режиме достигается  хорошее предварительное перемешивание ТВС и качественное испарение топлива. Однако такая камера не может самостоятельно обеспечить хороший розжиг и горение на режимах малой тяги.

Решение проблемы выливается обычно в создание двух зон горения: пилотной зоныдля запуска и режимов малой мощности, которая работает на богатой смеси и оптимизирована под низкое выделение СО и СН и основной зоны для расчетных режимов большой тяги, работающей на обедненной ТВС.

Двигатели, работающие на бедной смеси.

Такие двухзонные камеры ( а также  двухярусные) достаточно сложны по конструкции, имеют большую массу и стоимость. Для их изготовления из-за больших тепловых напряжений (по сравнению с традиционными камерами) была разработана новая, так называемая сегментная технология.

Каждая кольцевая секция, из которых состоит жаровая труба разрезана на отдельные сегменты, которые при помощи специальных крючков и пластин (шпонок) крепятся к общей силовой раме. Получается такая «плавающая» или «дышащая» конструкция без напряжений реагирующая на термические нагрузки. Это позволяет повысить надежность и ресурс жаровой трубы.

Сегменты делают возможность применение более эффективного охлаждения. В охладительных каналах организуется параллельно-противоположное течение воздуха (конвекция) плюс последующее заградительное охлаждение поверхности.

Кроме того сегментная конструкция делает возможным применение керамики при изготовлении элементов камеры сгорания.

Примером эксплуатационного использования камеры такого типа может служить КС CFM56 DAC (Dual Annular Combustor), устанавливаемая на двигатели CFM56-5B/7В. Показатели ее видны на диаграмме. А также камера DAC на двигателях GE90-94B/115B. На всех этих двигателях камера сгорания типа устанавливается как дополнительная опция, то есть по желанию заказчика.

Камера сгорания типа DAC для двигателей CFM56. 1 — пилотная зона, 2 — основная зона.

Отличия в количестве вредных выбросов (DAC SAC/Dual-Single).

В качестве перспективных технологий и камер сгорания создаваемых на их основе и работающих на обедненной смеси, которые в принципе предназначены для замены камер типа DAC, можно назвать технологию ANTLE ( Affordable Near Term Low Emissions ) фирмы Rolls-Roys ( а также еще более далекая перспектива — CLEAN) и технологию TAPS ( Twin Annular Premixing Swirler) от фирмы General Electric.

Перспективная камера сгорания стехнологией ANTLE.

Камеры сгорания такого типа работают на основе принципа так называемого предварительного смешивания. Упрощенно говоря, здесь определенной конструкции аэрофорсунки помещены в блок специальных воздушных завихрителей. Сама предварительная турбулизация (закручивание) воздуха начинается по сути дела еще до входа в жаровую трубу.

Такая конструкция значительно улучшает условия и надежность горения. Зоны горения расположены здесь последовательно. Пилотная зона для устойчивого запуска и работы на малой тяге тоже есть. Небольшое видео иллюстрирует этот принцип.

Такие камеры имеют укороченный осевой размер и практически не имеют отверстий в жаровой трубе для прохода вторичного воздуха. Камеры сгорания ТАPS превосходят по показателям количества выбросов (Nox, CO, CH) камеры DAC. Такие КС планируются к использованию на двигателях CFM-56-7B.

Второе направление развития КС. Это технология RQL. Аббревиатура расшифровывается следующим образом: Rich-Burn, Quick-Mix, Lean-Burn Combustor, то есть горение богатой смеси, быстрое смешение и горение бедной смеси. В этом, собственно, и состоит весь принцип.

Камера RQL это по сути дела двухзонная КС с последовательным расположением зон горения. Первая — зона с богатой ТВС (на рисунке коэффициент избытка топлива φ или FAR (обратный α или AFR) равен 1,8). Здесь имеет место устойчивое горение с при относительно невысокой температуре и малом количестве кислорода.

Поэтому количество образующихся окислов азота тоже мало. Но при этом образуется достаточно много горючих веществ типа СО, простейших углеводородов СН, водорода Н2, а также углерода (сажи). Эти вещества нельзя выпускать в атмосферу, поэтому организуется вторая зона горения.

Принцип технологии RQL.

Двигатели, работающие по принципу RQL.

Через специальные отверстия в стенках жаровой трубы (смеситель) подводится дополнительный воздух так, чтобы смесь стала бедной (φ (FAR) = 0,6). Далее происходит горение обедненной смеси, при которой образование Nox так же мало и сгорают СО, СН, Н2, поступившие из «богатой» зоны. В итоге газ выходит из камеры сгорания, имея вполне приемлемый состав компонентов (в идеале).

Главный «фокус» и проблема такой технологии — это обеспечение быстрого и качественного перемешивания газового потока на промежуточном этапе ( Quick-Mix) с тем, чтобы не допустить формирования смеси стехиометрического состава (практически). Это может вызвать резкое повышение температуры потока с нежелательными последствиями, как в плане вредных выбросов, так и в плане надежности работы элементов конструкции.

Образование окислов азота и принцип RQL.

Крупнейшие мировые производители двигателей имеют свои разработки с применением технологии RQL. Одна из самых известных — разработка фирмы Pratt & Whitney камера сгорания типа TALON (Technology for Advanced Low Nox). Один из последних вариантов – TALON II для двигателей PW4158/4168 и PW6000. Как близкая к завершению перспектива – следующий вариант TALON X.

Rolls-Roys в этом плане имеет свою разработку — камеру сгорания «Tiled Рhase 5», устанавливаемую на двигатели Trent 500/800/900/1000. Фирма GE — камеру сгорания выполненную по технологии LEC (The Low Emission Combustor ).

Перспективная камера сгорания фирмы Rolls-Roys.

Все вышеперечисленные образцы, как, впрочем, и находящиеся в эксплуатации современные и вполне надежные камеры сгорания ГТД в той или иной степени не идеальны. Добиться значительного улучшения в этом плане не так-то легко. Сложный и во многом даже тяжелый процесс создания новых КС, преодолевая препоны конструктивного консерватизма, продвигается через множество инженерных и техничеcких компромиссов .

Однако, существует аксиома, говорящая о том, что прогресс не остановить. И это так на самом деле. Достаточно сравнить, например, двигатель РД-45 и любой современный двигатель, военный и коммерческий. А временной отрезок, их разделяющий не столь уж и велик… И все равно хочется побыстрее …

На этом пока все. Спасибо, что дочитали до конца

Классификация камер сгорания дизельного двигателя

ОГЛАВЛЕНИЕ

  1. Неразделенные камеры сгорания
  2. Разделенные камеры сгорания

Камера сгорания двигателя  — это замкнутое пространство, полость для сжигания газообразного, или жидкого топлива в двигателях внутреннего сгорания. В камере сгорания происходит приготовление и сжигание топливовоздушной смеси.

Наряду с обеспечением оптимального смесеобразования ⭐ камеры сгорания должны способствовать получению высоких экономических показателей и хороших пусковых качеств двигателей. В зависимости от конструкции и используемого способа смесеобразования камеры сгорания дизелей делятся на две группы:

  • неразделенные
  • разделенные

Неразделенные камеры сгорания

Неразделенные камеры сгорания представляют собой единый объем и имеют обычно простую форму, которая, как правило, согласуется с направлением, размерами и числом топливных факелов при впрыске. Эти камеры компактны, имеют относительно малую поверхность охлаждения, благодаря чему снижаются потери теплоты. Двигатели с такими камерами сгорания имеют приличные экономические показатели и хорошие пусковые качества.

Неразделенные камеры сгорания отличаются большим разнообразием форм. Чаще всего они выполняются в днище поршней, иногда частично в днище поршня и частично в головке блока цилиндров, реже — в головке.

На рисунке показаны некоторые конструкции камер сгорания неразделенного типа.

Рис. Камеры сгорания дизелей неразделенного типа: а — тороидальная в поршне; б — полусферическая в поршне и головке цилиндра; в — полусферическая в поршне; г — цилиндрическая в поршне; д — цилиндрическая в поршне с боковым размещением; е — овальная в поршне: ж — шаровая в поршне; з — тороидальная в поршне с горловиной; и — цилиндрическая, образованная днищами поршней и стенками цилиндра; к — вихревая в поршне; л — трапецеидальная в поршне; м — цилиндрическая в головке под выпускным клапаном

В камерах сгорания, приведенных на рисунке, а—д качество смесеобразования достигается исключительно путем распыления топлива и согласования формы камер с формой факелов впрыска топлива. В этих камерах чаше всего применяются форсунки с многодырчатыми распылителями и используются высокие давления впрыска. Такие камеры имеют минимальные поверхности охлаждения. Для них характерна низкая степень сжатия.

Камеры сгорания, показанные на рис. е—з, имеют более развитую теплопередаюшую поверхность, что несколько ухудшает пусковые свойства двигателя. Однако путем вытеснения воздуха из надпоршневого пространства в объем камеры в процессе сжатия удается создать интенсивные вихревые потоки заряда, которые способствуют хорошему перемешиванию топлива с воздухом. При этом обеспечивается высокое качество смесеобразования.

Камеры сгорания, показанные на рисунке, к—м, находят применение в многотопливных двигателях. Для них характерно наличие строго направленных потоков заряда, обеспечивающих испарение топлива и его введение в зону сгорания в определенной последовательности. Для улучшения рабочего процесса в цилиндрической камере сгорания в головке под выпускным клапаном (рис. м) используется высокая температура выпускного клапана, который является одной из стенок камеры.

Разделенные камеры сгорания

Разделенные камеры сгорания состоят из двух отдельных объемов, соединяющихся между собой одним или несколькими каналами. Поверхность охлаждения таких камер значительно больше, чем у камер неразделенного типа. Поэтому в связи с большими тепловыми потерями двигатели с разделенными камерами сгорания имеют обычно худшие экономические и пусковые качества и, как правило, более высокие степени сжатия.

Однако при разделенных камерах сгорания за счет использования кинетической энергии газов, перетекающих из одной полости в другую, удается обеспечить качественное приготовление топливно-воздушной смеси, благодаря чему достигается достаточно полное сгорание топлива и устраняется дымление на выпуске.

Рис. Камеры сгорания дизелей разделенного типа: а — предкамера; б — вихревая камера в головке; в — вихревая камера в блоке

Кроме того, дросселирующее действие соединительных каналов разделенных камер позволяет значительно уменьшить «жесткость» работы двигателя и снизить максимальные нагрузки на детали кривошипно-шатунного механизма. Некоторое снижение «жесткости» работы двигателей с разделенными камерами сгорания может также обеспечиваться путем повышения температуры отдельных частей камер сгорания.

Камеры сгорания двигателей

Камеры сгорания В современных бензиновых двигателях с верхним расположением клапанов преимущественно используются камеры сгорания следующих типов: полусферические, полисферические, клиновые, плоскоовальные, грушевид- ные, цилиндрические. Существуют смешанные варианты камер сгорания. Форма камеры сгорания определяется расположением клапанов, формой днища поршня, расположением свечи, а иногда и двух свечей зажигания, наличием вытеснителей. При проектировании двигателя с учетом применяемого топлива и заданной степени сжатия к камерам сгорания предъявляются следующие требования: обеспечение высоких скоростей сгорания, снижения требований к октановому числу топлива, минимальных потерь с охлаждающей жидкостью, низкой токсичности, технологичности производства. Это определяется следующими условиями: —компактностью камеры сгорания; —эффективной турбулизацией смеси во время сгорания; —минимальным отношением площади поверхности камеры сгорания к рабочему объему цилиндров. Как уже отмечалось, одним из способов повышения эффективного КПД двигателя является увеличение степени сжатия. Основной причиной ограничения степени сжатия является опасность появления аномальных процессов сгорания (детонации, калильного зажигания, грохота и др.). У современных серийных двигателей, имеющих достаточно высокие степени сжатия, дальнейшее их увеличение даст сравнительно небольшой эффект и связано с необходимостью решения ряда проблем. Прежде всего — это возникновение детонации. Именно она определяет требования к величине степени сжатия и форме камеры сгорания. После воспламенения рабочей смеси от искры фронт пламени распространяется по камере сгорания, давление и температура в этой части заряда растут до 50...70 бар и 2000...2500 С, в наиболее удаленной от свечи части рабочей смеси происходят предпламенные химические реакции. При невысокой частоте вращения коленчатого вала, особенно в двигателях с большим диаметром цилиндров, время на эти реакции иногда оказывается достаточным, чтобы остаточная часть заряда сгорала с высокими скоростями (до 2000 м/с). Детонационное сгорание вызывает появление ударных волн, распространяющихся по камере сгорания с высокой скоростью, вызывая металлические стуки, иногда неправильно называемых стуком пальцев. Ударная волна, разрушая пристеночный слой газов с пониженной температурой, способствует повышению теплоотдачи в стенки цилиндра, камеры сгорания, тарелки клапанов, днище поршня, вызывая их перегрев и увеличивая тепловые потери в двигателе. Работа с сильной детонацией приводит к общему перегреву двигателя, ухудшению мощностных и экономических показателей. При длительной езде с интенсивной детонацией начинается эрозия стенок камеры сгорания, оплавление и задиры поршня, повышенный износ верхней части цилиндра из-за срыва масляной пленки, поломка перемычек между канавками поршневых колец и задиры зеркала цилиндра, прогар прокладки головки цилиндров. К числу факторов, влияющих на требования к октановому числу топлива, относится компактность камеры сгорания, характеризуемая степенью нарастания объема сгоревшей части смеси (в % к полному объему камеры сгорания) по мере удаления условного фронта пламени от свечи. Наиболее компактными являются полусферические, шатровые камеры сгорания, имеющие пониженные требования к октановому числу. Однако для повышения степени сжатия до 9,5... 10,5 в полусферических или полисферических камерах иногда приходится днище поршня делать выпуклым, что существенно ухудшает степень компактности и соответственно повышает требования к октановому числу, которые возрастают на 3...5 единиц. В современных двигателях с 4 клапанами в одном цилиндре свеча располагается в центре камеры сгорания. Это обеспечивает максимальную степень нарастания объема. Другим параметром, характеризующим антидетонационные качества, является степень турбулизации смеси в процессе сгорания. Интенсивность турбулизации зависит от скорости и направления потока смеси на входе в камеру сгорания. Одним из способов создания интенсивной турбулизации является увеличение площади вытеснителя (объема расположенного между днищем поршня и плоскостью головки цилиндров) с целью турбулизации заряда для увеличения скорости сгорания. Вытеснители имеют клиновые, овальные, грушевидные камеры сгорания. При замене плоскоовальной камеры сгорания на грушевидную, увеличении за счет этого площади вытеснителя при одновременном уменьшении его высоты на двигателях автомобилей УАЗ удалось без изменения требований к ОЧ топлива поднять степень сжатия на 0,5, за счет чего расход топлива уменьшился на 5...7%, а мощность увеличилась на 4... 5%. У двигателей УЗАМ 331 и у некоторых двигателей грузовых автомобилей (ЗИЛ-508.10) для создания вихревого движения заряда перед впускным клапаном канал выполнялся улиткообразным. Однако при высоких скоростях смеси это приводило к увеличению сопротивления и соответственно снижению мощностных показателей. Поэтому последние модели двигателей УЗАМ выпускаются с обычным впускным каналом. Полусферические, полисферических цилиндрические камеры сгорания практически не имеют вытеснителя, поэтому их антидетонационные качества (по индексу детонации) уступают камерам с вытеснителями. При массовом производстве двигателей за счет отклонения размеров деталей кривошипно-шатунного механизма и объема камеры сгорания фактическая степень сжатия двигателя одной модели может отличаться на значительную величину (в пределах одной единицы). Поэтому для автомобиля одной и той же модели часто требуются бензины с разным октановым числом. Фактическую степень сжатия приблизительно можно определить при помощи компрессометра.

а — полусферическая; б — полусферическая с вытеснителем; в — сферическая; г — шатровая; д — плоскоовальная; е -клиновая; з — цилиндрическая камера сгорания в поршне; ж — полуклиновая с частью камеры в поршне;

Общие знания о двигателях внутреннего сгорания

Улучшение технических характеристик двигателя

Тюнинг автомобилей

  на главную        0-100 км/ч    0-100  

Камеры сгорания

Существует несколько типов конструкций камер сгорания дизельных двигателей, каждая из которых призвана обеспечить наиболее эффективный вихревой поток.

Виды конструкций камер сгорания:

  1. Камера сгорания с прямым впрыском 
  2. Камера сгорания с непрямым впрыском.

Камера сгорания с прямым впрыском

В камере сгорания с прямым впрыском топливо впрыскивается непосредственно у закрытого конца цилиндра. Давайте рассмотрим подробнее схему камеры сгорания открытого типа.

Камеры сгорания, как правило использовались на тяжелых автомобилях, но после модификации стали использоваться на автомобилях с 2-х литровым двигателем. Как вы видите в поршне имеется глубокая выемка в которой находится воздух, в тот момент когда поршень находится в ВМТ (верхней мертвой точке) в непосредственной близости к головке цилиндров. Поэтому, чтобы получить требуемую степень сжатия, необходимо использование верхнеклапанного механизма. Для головок цилиндров в головке поршня имеются неглубокие выемки для обеспечения необходимых зазоров. При неправильной регулировке клапанов, последние будут бить по поршню. Для подачи тонко распыленного топлива с давлением 175 бар с струю воздуха применяется форсунка, затем топливовоздушная смесь поступает в выемку поршня (камеру сгорания). Завихрение в этом случае образуется в вертикальной и горизонтальной плоскостях.

При подъеме поршня воздух заходит в выемку и перемещается примерно так, как изображено на рисунке. Когда поршень находится в ВМТ, это движение еще больше ускоряется благодаря завихрению поршня между поршнем и головкой. Горизонтальное или вращающееся завихрение может быть получено путем использования завихрителя на впускном клапане.

Комбинация двух вихревых потоков создает «круговорот» воздуха в выемке и обеспечивает необходимую подачу кислорода в область горения.

Камера сгорания с непрямым впрыском

При непрямом впрыске может впрыск более равномерный, за счет этого необходимо меньшее давление впрыска. Непрямой впрыск обеспечивает работу двигателя в большом диапазоне оборотов.

Фирма Ricardo Comet сконструировала большинство камер сгорания с непрямым впрыском. В камерах непрямого впрыска имеется вихрекамера, которая соединяется каналом с главной камерой. Благодаря этому конструкция позволяет работать с более высокими температурами.

При такте сжатия нагнетание воздуха происходит через канал вихрекамер. В быстро движимую массу воздуха происходит впрыск топлива, после чего оно распыляется на мельчайшие частички. После горения в вихревой камере уже горящее топливо с несгоревшим топливом поступает в основную камеру сгорания, которая находится в днище поршня. При увеличении времени впрыска для поддержания необходимой мощности двигателя, основная часть топлива, впрыскиваемая уже в конце периода впрыска, тщательно смешивается с воздухом в основной камере и уже потом загорается. Благодаря этому период горения может продолжаться в течении длительного времени до тех пор, пока топливу не будет хватать кислорода для горения. С этого момента начнет появляться черный смог. Он показывает максимум топлива, которое может быть впрыснуто для работы двигателя с максимальной мощностью и без потери экономичности.

Tags: Виды конструкций камер сгорания: Камера сгорания с прямым впрыском Камера сгорания с непрямым впрыском

камера сгорания - это... Что такое камера сгорания?

  • КАМЕРА СГОРАНИЯ — замкнутое пространство, предназначенное для сжигания топлива (газообразного, жидкого, твердого). Бывают периодического (напр., в поршневых двигателях внутреннего сгорания) и непрерывного действия (в газотурбинных и реактивных двигателях) …   Большой Энциклопедический словарь

  • камера сгорания — – здесь сгорает горючка и толкает поршень. EdwART. Словарь автомобильного жаргона, 2009 …   Автомобильный словарь

  • камера сгорания — — [А.С.Гольдберг. Англо русский энергетический словарь. 2006 г.] Тематики энергетика в целом EN burnerbnrfirebox …   Справочник технического переводчика

  • камера сгорания — 3.1.26.1 камера сгорания (combustion chamber): Камера, внутри которой происходит сгорание газовоздушной смеси. Источник …   Словарь-справочник терминов нормативно-технической документации

  • Камера сгорания — Схема работы 4 тактного двигателя внутреннего сгорания Камера сгорания объём, образованный совокупностью деталей двигателя или печи (в последнем случае камера сгорания называется топкой) в котором происходит сжигание горючей смеси или твердого… …   Википедия

  • камера сгорания — Основная камера сгорания. камера сгорания газотурбинного двигателя — устройство, в котором в результате сгорания топлива повышается температура поступающего в него воздуха (газа). Основная К. с. турбовинтового двигателя или турбореактивного… …   Энциклопедия «Авиация»

  • камера сгорания — Основная камера сгорания. камера сгорания газотурбинного двигателя — устройство, в котором в результате сгорания топлива повышается температура поступающего в него воздуха (газа). Основная К. с. турбовинтового двигателя или турбореактивного… …   Энциклопедия «Авиация»

  • камера сгорания — замкнутое пространство, предназначенное для сжигания топлива (газообразного, жидкого, твёрдого). Бывают периодические (например, в поршневых двигателях внутреннего сгорания) и непрерывного действия (в газотурбинных и реактивных двигателях). * * * …   Энциклопедический словарь

  • камера сгорания — degimo kamera statusas T sritis Energetika apibrėžtis Kamera dujoms ar degalams deginti. Degimas vyksta periodiškai (stūmokliniuose vidaus degimo varikliuose) arba nuolatos (dujų turbinose). atitikmenys: angl. combustion chamber vok. Brennraum, f …   Aiškinamasis šiluminės ir branduolinės technikos terminų žodynas

  • Камера сгорания —         объём, предназначенный для сжигания газообразного, жидкого или твёрдого топлива. К. с. бывают периодического действия для поршневых 2 и 4 тактных двигателей внутреннего сгорания (См. Двигатель внутреннего сгорания) (ДВС), и непрерывного… …   Большая советская энциклопедия

Камера сгорания

· Определение задачи камеры сгорания.

· Перечисление требований к горению.

· Описание принципа работы камеры сгорания.

· Утверждение, что низкая скорость распространения фронта пламени является причиной диффузии воздушного потока на входе камеры сгорания.

· Определение терминов «первичный поток» и «вторичный поток».

· Объяснение соотношений смеси топливо:первичный поток и топливо:вторичный поток.

· Описание изменений газовых параметров (p, t, v) в камере сгорания.

· Утверждение, что температура на выходе камеры сгорания находится в диапазоне от 1 000°Cдо 1 500°C.

· Название основных компонентов камеры сгорания и их задач.

· Описание системы трубчатой камеры сгорания, трубчато-кольцевой, кольцевой и камеры с поворотом потока и установление различий между ними.

· Описание принципов работы различных распылительных форсунок.

4.1. ЗАДАЧА КАМЕРЫ СГОРАНИЯ

Камера сгорания должна удерживать горючую смесь воздуха (поступающего из компрессора) и топлива (распыливаемого форсунками топливной системы) для обеспечения максимальной теплоотдачи при относительно постоянном давлении, чтобы подавать на вход турбины равномерно расширившийся, нагретый и ускоренный поток газов. Это непростая задача, но несмотря на это конструкция камер сгорания постоянно совершенствуется для обеспечения более эффективного использования топлива с меньшим загрязнением атмосферы.

Значение эффективности сгорания постоянно возрастает из-за повышения себестоимости топлива и повышение осознания общественностью опасности загрязнений атмосферы выхлопным дымом.

4.2. ДОПУСТИМЫЙ РОСТ ТЕМПЕРАТУРЫ

Существует лимит максимальной температуры газа на выходе камеры сгорания. Он обусловлен материалами, из которых изготовлены лопатки соплового аппарата и турбина. Небольшое превышение этого лимита будет означать возможное нарушение целостности турбины с вероятными катастрофическими последствиями.

4.3. ТРЕБУЕМЫЙ РОСТ ТЕМПЕРАТУРЫ

Современные материалы способны выдерживать температуру газа в камере сгорания 2 000°. На выходе из камеры сгорания температура газа должна быть снижена до 1 000°C- 1 500°C.

Учитывая, что воздух уже подогрет в результате сжатия в компрессоре примерно до температуры 600°C, для дальнейшего роста температуры необходимо добавить соответствующее количество топлива.

Это, разумеется, будет температура газов при работе двигателя на полной мощности. Для пониженных режимов работы потребуется меньший расход топлива в камеру сгорания для поддержания стабильного и эффективного горения в широком диапазоне условий эксплуатации двигателя.

4.4. СКОРОСТЬ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ПЛАМЕНИ КЕРОСИНА

Воздух в камеру сгорания поступает приблизительно с той же скоростью, с которой он попадает в воздухозаборник двигателя, не редко скорость составляет 500 футов в секунду.

Скорость распространения пламени керосина – скорость, с которой передняя кромка факела перемещается по пару – составляет только один или два фута в секунду. Если горящий керосин поместить в воздушный поток, перемещающийся со скоростью 500 футов в секунду, он мгновенно сгорит.

Необходимо что-то сделать, чтобы замедлить воздушный поток после выхода компрессора и перед попаданием его в первичную зону – зону внутри камеры сгорания, где он смешивается с топливом и воспламеняется.

На рис. 4.1 показано как снижается скорость и повышается давление воздушного потока после выхода из компрессора и перед входом в камеру сгорания.

Фактически, давление в этой точке является самым высоким в двигателе. Снижение скорости, однако, все еще не достаточное. Необходимо осуществлять дальнейшее снижение скорости потока, чтобы не допустить срыва пламени.

На рис. 4.1 показано, как воздух поступает в первичную зону, проходит через носовую часть перед разделением на поток через перфорированный раструб и лопаточный завихритель.

Рис. 4.1. Разделение потока в камере сгорания

4.5. ПЕРВИЧНЫЙ ВОЗДУХ

Первичный воздух составляет 20% от потока, поступающего в камеру сгорания. Это воздух, который смешивается с топливом и горит.

Проходя через раструб и лопаточный завихритель, скорость потока снижается и начинается рециркуляция, требуемая, если пламя не поджигается.

4.6. ВТОРИЧНЫЙ ВОЗДУХ

Воздух, не попавший в носовую часть, проходит в пространство между жаровой трубой и воздушным корпусом. Часть этого воздуха попадает в жаровую трубу через отверстия для вторичного потока. Вторичный воздух, около 20% от общего количества, взаимодействует с первичным потоком, проходящим через завихритель, и образует тороидальный вихрь – область с низкой скоростью воздушного потока, напоминающий пончик или дымовое кольцо. Это стабилизирует и фиксирует факел и предотвращает перемещение его вдоль жаровой трубы из зоны распылительных форсунок.

Температура газов в центре первичной зоны достигает 2 000°C. Это слишком высокая температура для материалов сопловых лопаток и рабочих лопаток турбины, поэтому требуется дальнейшее понижение температуры газов до выхода из камеры сгорания.

Рис. 4.2. Камера сгорания раннего образца

4.7. ТРЕТИЧНЫЙ ВОЗДУХ

Оставшиеся 60% общего потока, третичный воздух, прогрессивно вводятся в жаровую трубу для охлаждения и разбавления газов до того, как они попадут в турбину. Третичный воздух используется для охлаждения газов в камере сгорания и стенок воздушного корпуса.

Камера сгорания на рис. 4.2 является одной из нескольких, которые применялись в ранних системах трубчатых камер. В более современных конструкциях используются различные методы охлаждения воздушного корпуса, называемые транспирационным охлаждением, когда воздушная пленка проходит между слоями, формирующими стенки воздушного корпуса.

4.8. КОМПОНЕНТЫ КАМЕРЫ СГОРАНИЯ

На рис. 4.2 показаны некоторые интересные компоненты ступенчатой камеры сгорания.

У большинства ГТД имеется только два воспламенителя. Фактически двигатель хорошо запускается и от одного воспламенителя, однако, имея только два необходимо найти средства распространения пускового пламени между камерами сгорания. Им является соединительное устройство (внутренняя трубка).

Стазу после поджига пламя в камере с воспламенителем вызывает там рост давления. Перепад давлений между данной камерой и сопряженной приводит в движение горючие газы, они проходят через соединительной устройство и поджигают смесь.

Этот процесс в двигателе продолжается по кругу, пока смеси по всех камерах не будут подожжены, когда давления в камерах сравняются, и поток через соединительное устройство не иссякнет.

Уплотнительное кольцо со стороны турбины допускает удлинение камеры сгорания из-за температурного расширения. Камера со стороны компрессора зафиксирована болтами и не может расширяться в этом направлении. Уплотнительное кольцо, поддерживающее герметичность газового тракта, допускает расширение камеры внутрь сопловой коробки – части двигателя непосредственно примыкающей к сопловым лопаткам.

Гофрированные соединения пропускают третичный поток в жаровую трубу, вызывая постепенное уменьшение температуры газов до попадания в сопловой аппарат.

4.9. КОНСТРУКЦИЯ ТРУБЧАТОЙ КАМЕРЫ СГОРАНИЯ

Конструкция прямолинейной трубчатой камеры сгорания была усовершенствована на базе оригинальной разработки сэра Франка Уиттла. Она использовалась на некоторых ранних двигателях с осевым потоком и до сих пор используется на двигателях с центробежными компрессорами, такими как Rolls-Royce Dart.

Она состоит из восьми или более камер, показанных на рис. 4.2, расположенных вокруг корпуса двигателя позади секции компрессора. Каждая камера представляет собой жаровую трубу с индивидуальным воздушным корпусом.

На рис. 4.3 показана система трубчатой камеры сгорания, аналогичная применяемой на Rolls-RoyceAvon, который был мощным (для того времени) двигателем с осевым компрессором, используемым на протяжении долгого времени для многих различных типов военных и коммерческих самолетов,

На рис. 4.3 хорошо видна носовая часть (заборник первичного воздуха), соединительное устройство и дренажные трубки.

Дренажные трубки предназначены для случая отказа на запуске, более известного как ложный запуск. Это происходит, когда смесь в камерах сгорания не воспламеняется во время старта.

В двигатель будет подано значительное количество топлива, и если его не удалить перед следующим запуском, получим очень длительный высокотемпературный и опасный выброс пламени из задней части двигателя.

Рис. 4.3. Система трубчатой камеры сгорания (основано на оригинальных чертежах фирмы Rolls-Royce)

4.10. СИСТЕМА ДРЕНАЖА ТОПЛИВА

В настоящее время известны два способа удаления топлива из двигателя. Первый – с помощью дренажной системы, второй – путём испарения локальных остатков в камерах сгорания и реактивном сопле. В дренажной системе применяются дренажные трубки, которые соединяют самую нижнюю часть каждой камеры с камерой, расположенной ниже.

Топливо, оставшееся после ложного запуска, будет стекать из верхней части двигателя в нижнюю камеру. Оказавшись в нижней камере, топливо будет удаляться через подпружиненный дренажный клапан, расположенный в положении «на 6 часов». Во время нормальной работы двигателя внутреннее давление удерживает клапан в закрытом положении.

Для испарения любых локальных остатков топлива из камер сгорания выполняется прокрутка двигателя в цикле продувки.

С помощью мотора стартера двигатель прокручивается в течение времени, соответствующего нормальному циклу полного запуска, с отключением подачи топлива ВД и системы зажигания. Камера сгорания будет продуваться сжатым воздухом, что способствует испарению любых остатков топлива.

4.11. КОНСТРУКЦИЯ ТРУБЧАТО-КОЛЬЦЕВОЙ КАМЕРЫ СГОРАНИЯ

Конструкция трубчато-кольцевой камеры сгорания, показанная на рис. 4.4, иногда называется турбо-кольцевой.

Рис. 4.4. Система трубчато-кольцевой камеры сгорания (основано на оригинальных чертежах Rolls-Royce)

Она отличается от системы трубчатой камеры тем, что не имеет индивидуальных воздушных корпусов для каждой жаровой трубы. В результате получается более компактное по размерам устройство, заключающее в общем воздушном корпусе несколько жаровых труб. Данная иллюстрация является одной из нескольких, на ней показан воспламенитель.

4.12. КОНСТРУКЦИЯ КОЛЬЦЕВОЙ КАМЕРЫ СГОРАНИЯ

Конструкция кольцевой камеры сгорания имеет только одну жаровую трубу, окруженную внешним и внутренним воздушными корпусами. Типичный пример такой камеры приведен на рис.4.5 и 4.5а.

Рис. 4.5. Кольцевая камера сгорания (основано на оригинальных чертежах Rolls-Royce)

Рис. 4.5а. Детализированное изображение кольцевой камеры сгорания (основано на оригинальных чертежах Rolls-Royce)

Система кольцевой камеры сгорания имеет несколько преимуществ над двумя остальными описанными ранее типами камер, из которых она и была создана:

a) Для той же выходной мощности длина кольцевой камеры составляет только 75% от длины трубчато-кольцевой камеры такого же диаметра.

b) Отсутствуют проблемы с распространением пламени.

c) По сравнению с трубчато-кольцевой системой площадь воздушного корпуса меньше, соответственно, требуется меньше охлаждающегося воздуха.

d) Эффективность сгорания увеличена до точки, где несгоревшее топливо фактически отсутствует, происходит окисление оксида углерода до нетоксичного диоксида углерода.

e) Происходит намного лучшее распределение давления газов, проходящих в турбину, поэтому передаваемая нагрузка более равномерная.

4.13. СООТНОШЕНИЕ ВОЗДУХ/ТОПЛИВО (СТЕХИОМЕТРИЧЕСКОЕ ОТНОШЕНИЕ)

Чтобы получить максимальную теплоотдачу, как указано в параграфе 4.1, нужно использовать химически правильное соотношение воздух/топливо 15:1. Если у поршневого двигателя такое соотношение может вызвать детонацию и нарушение работы, у ГТД таких проблем не возникает, т.к. отсутствуют благоприятные для них пиковые давления.

Топливо и воздух смешиваются и горят в первичной зоне в весовом соотношении 15 частей воздуха на 1 часть топлива. При добавлении вторичного и третичного потока смесь разбавляется, поэтому общее соотношение может составлять от 45:1 до 130:1.

4.14. ПОТЕРИ ДАВЛЕНИЯ В КАМЕРЕ

В параграфе 4.4 говорилось, что горение теоретически происходит при постоянном давлении. Фактически, как показано на рис. 1.5, существуют небольшие потери давления по тракту камеры сгорания.

Они вызваны необходимостью создавать правильное завихрение потока и смешение. Потери могут составлять от 3% до 8% от давления на входе камеры сгорания.

4.15. СТАБИЛЬНОСТЬ СГОРАНИЯ

При нормальных условиях работы двигателя горение поддерживается самостоятельно. Система зажигания может быть эффективно отключена при наборе двигателем самоподдерживающейся частоты – частоты после запуска, при которой двигатель может разгоняться без помощи мотора стартера.

Существуют определенные условия работы двигателя, для которых требуется зажигание, например, при срыве пламени – погасании пламени из-за различных ненормальных условий: при всасывании большого количества воды во время взлета с загрязненной ВПП.

Другой причиной погасания пламени может служить слишком бедная смесь. Такая ситуация может возникнуть при сбрасывании газа во время снижения, когда возникает низкий расход топлива при большом расходе воздуха.

Стабильность сгорания означает плавность горения и способность поддерживать его в широком диапазоне соотношений смеси и массовых расходов воздуха. На рис. 4.6 приведены ограничения по стабильности сгорания.

Из графиков на рис. 4.6 видно, что стабильность сгорания будет достигаться только между границами, которые постоянно сужаются с увеличением массового расхода воздуха. Диапазон между пределами обогащения и обеднения уменьшается с увеличением массового расхода воздуха до определенной точки погасания пламени.

Петля зажигания внутри границ зоны стабильность показывает, что инициировать горение сложнее, чем поддерживать его после зажигания.

Из этого следует, что при срыве пламени в двигателе на высокой скорости или большой высоте может потребоваться уменьшение обоих параметров до получения успешного повторного зажигания.

Рис. 4.6. Типичная петля стабильности сгорания

4.16. ПОВТОРНОЕ ЗАЖИГАНИЕ

Как говорилось ранее, способность двигателя к повторному зажиганию будет меняться, в зависимости от высоты и поступательной воздушной скорости самолета. На рис. 4.7 показан смысловой диапазон повторного зажигания, отражающий условия полета, в которых будет гарантировано повторное зажигание работоспособного двигателя.

Воздушный поток в двигателе будет вызывать его вращение (авторотацию), поэтому компрессор будет подавать достаточно воздуха, и требуется только открытие топливного крана ВД и активация системы зажигания.

Это получается с помощью выбора переключателя повторного зажигания, который функционирует отдельно от нормального цикла запуска.

Рис. 4.7. Диапазон повторного зажигания

4.17. ЭФФЕКТИВНОСТЬ СГОРАНИЯ

Эффективность сгорания – это эффективность, с которой камера сгорания извлекает потенциальную теплоту, фактически содержащуюся в топливе. Современные ГТД имеют очень эффективный цикл сгорания.

При работе на высокой мощности достижимая эффективность сгорания составляет 99%, а на малом газе она достигает 95%. Это показано на рис. 4.8. На рис. также показано полное соотношение воздух/топливо в нормальном диапазоне работы двигателя.

Рис. 4.8. Эффективность сгорания и соотношение воздух/топливо

4.18. ТОПЛИВНЫЕ РАСПЫЛИТЕЛЬНЫЕ ФОРСУНКИ

Высокая эффективность сгорания, описанная выше, во многом зависит от распылительных топливных форсунок, используемых в больших современных ГТД. Задачей форсунок является распыление или испарение топлива для обеспечения полного сгорания. Это непростая задача, учитывая скорость воздушного потока из компрессора и небольшое доступное расстояние для горения внутри камеры сгорания.

Другой проблемой являются относительно низкие давления, создаваемые топливным насосом ВД с приводом от двигателя во время запуска. Насосы с приводом от высокоскоростной коробки приводов во время запуска вращаются с минимальной скоростью и не способны на такой скорости создавать высокие давления (1 500 – 2 000 psi), требуемые для получения хорошего факела распыла, рис. 4.9.

Рис. 4.9. Факелы распыла топлива при различных давлениях

Хорошо видно, что отверстие фиксированного размера создает хороший факел распыла только при высоком давлении топлива. Для получения достаточной атомизации на запуске при низких давлениях топлива необходимо разработать определенные методы.

4.19. СИСТЕМА ВОЗДУШНОГО РАСПЫЛЕНИЯ

Одним из принципов получения требуемого факела распыла является дробление потока топлива высокоскоростным воздушным потоком – система воздушного распыления. Для этой системы требуются относительно низкие давления топлива, поэтому она может работать с использованием шестеренных насосов, которые намного легче и совершеннее плунжерных.

Рис. 4.10. Форсунка с воздушным распылением (основано на оригинальных чертежах фирмы Rolls-Royce)

4.20. СДВОЕННАЯ СИСТЕМА

Для отверстий подачи изменяемого сечения используется сдвоенная система, показанная на рис. 4.11. При низких давлениях топлива нагнетательный клапан закрывает основной канал подачи топлива к форсунке, и топливо подается только по первичному (пусковому) каналу.

Пусковой канал питает первичное отверстие, которое имеет маленькое сечение и способно формировать хороший факел распыла при низких давлениях. Когда во время запуска двигатель разгоняется, давление топлива возрастает и открывает нагнетательный клапан, пропуская топливо через основное отверстие для дополнения подачи из пускового отверстия.

Рис. 4.11. Сдвоенная топливная распылительная форсунка (основано на оригинальных чертежах фирмы Rolls-Royce)

4.21. СИСТЕМА ИСПАРИТЕЛЬНЫХ ТРУБОК

В испарительном методе, рис. 4.12, топливо из трубок подачи распыляется в испарительные трубки, находящиеся внутри жаровой трубы. Первичный воздух подается в жаровую трубу через отверстие в топливной трубке, а также через отверстия во входной секции жаровой трубы. Поток топлива разворачивается на 180 градусов, и, т.к. трубки подогреваются в процессе горения, топливо испаряется до попадания в жаровую трубу.

Рис. 4.11. Испарительный метод подачи топлива

ГЛАВА 5 – ТУРБИНА

Page 2

· Объяснение задач турбины в одно- и многовальных ТРД, ТРДД и ТВД.

· Название основных компонентов ступени турбины и их функций.

· Описание изменений газовых параметров (p, t, v) в ступени турбины.

· Описание принципа работы активной, реактивной и активно-реактивной осевой турбины.

· Объяснение расширения газового потока в кольцевом канале турбины.

· Описание конвекционного, отражательного и пленочного способов охлаждения турбины.

· Объяснение причин высоких механически и температурных нагрузок на лопатки турбины.

· Указание, что температура выхлопных газов, измеренная за ТВД или за ТНД, используется для мониторинга нагрузок на турбину.

· Описание влияния ускорения и замедления на EGT.

5.1. ЗАДАЧА ТУРБИНЫ

Турбина извлекает энергию из проходящих через нее горячих газов и преобразует ее в механическую энергию, которая используется на привод компрессора и коробки приводов. Турбина может использоваться для привода вспомогательных агрегатов, а у двигателей, преимущественно не использующих реактивную тягу, для питания винтов или роторов.

Доступная энергия проходящих через турбину газов имеет форму тепловой энергии, энергии давления (потенциальной), и кинетической (скорости) энергии. Преобразование всех этих видов энергии в механическую означает, что их величины при прохождении через турбину уменьшатся. Однако скорость газов в камере сгорания ниже скорости газов в выхлопном устройстве.

5.2. НАГРУЗКИ В ТУРБИНЕ

Во время нормальной работы двигателя угловая скорость вращения роторов турбины может быть такой, что линейная скорость перемещения законцовок лопаток может превышать 1500 футов в секунду. В то же время температура газов в турбине современных двигателей достигает 1700 °C. Относительная скорость этих газов составляет 2 500 футов с секунду, что приближается к скорости звука при данных температурах.

Эти величины говорят о том, что маленькие лопатки турбины весом всего 2 унции в неподвижном состоянии, могут создавать нагрузку в две тонны, работая на максимальной скорости. Такая растягивающая нагрузка вместе с огромными температурами вызывают феномен, называемый текучестью – удлинение материала лопатки без возможности вернуться к первоначальной длине.

Какие бы материалы не использовались для изготовления турбины, и как бы точно не соблюдались ограничения по температуре и оборотам, текучесть будет вызывать удлинение лопатки в течение определенного периода времени и рабочих циклов двигателя. Лопатка имеет ограниченный срок службы до наступления отказа.

5.3. МАТЕРИАЛЫ ЛОПАТОК ТУРБИНЫ

Лопатки турбины ранних двигателей изготавливались из жаропрочной стали. Такой материал накладывал определенные ограничения на величину температуры в задней части двигателя, а, т.к. ГТД является тепловым двигателем. Выходная мощность ранних двигателей также была ограничена.

Следующим шагом в совершенствовании технологии изготовления турбины стали сплавы на основе никеля и хрома («нихром»), которые потом были заменены на ещё более жаропрочные сплавы. Они являются сложными сплавами из многих компонентов: хрома, кобальта, никеля, титана, вольфрама, углерода и т.д. Современные жаропрочные сплавы имеют максимальный температурный лимит приблизительно 1100 °C, а с внутренним охлаждением 1425 °C.

Более современной является практика порошковой металлургии, где из порошковых суперсплавов методом горячего прессования получаются твердые материалы. Но самой передовой на данный момент технологией изготовления прочных материалов является выращивание монокристаллов.

В процессе традиционного изготовления металла в материале создается кристаллическая решетка или зерна. Пограничные слои кристаллов ослабляют структуру и чаще всего являются очагом возникновения любого повреждения. Материалы на монокристалле имеют в форме только одно зерно, что исключает коррозию и создает чрезвычайно высокую устойчивость лопатки к текучести материала.

В изготовлении лопаток турбины также применяются керамические материалы. Первоначально керамика наносилась плазменным напылением, создавая коррозионно стойкое покрытие, которую вызывают реакции базовых металлов в лопатке, натрий в воздухе и сера в топливе.

5.4. СТУПЕНЬ ТУРБИНЫ

В Главе 3 было показано, что компрессор сообщает воздуху энергию, повышая его давление. В турбине эта энергия извлекается с помощью понижения давления проходящих через нее газов. Понижение давления происходит как во время преобразования его в скорость на сопловых лопатках, так и во время преобразования давления в механическую энергию на рабочих лопатках турбины, см. рис. 1.5.

Ступень турбины состоит из двух элементов: ряда неподвижных сопловых лопаток и ряда вращающихся лопаток. Турбина в сборке состоит из одной или более ступеней на одном валу, который, в случае соединения с компрессором образует каскад.

На рис. 5.1 показана одновальная трехступенчатая турбина, аналогичная установленной наТВД ДRolls-RoyceDart.

Рис. 5.1. Трехступенчатая турбина, установленная на одном валу (основано на оригинальных чертежах фирмы Rolls-Royce)

На данном рисунке существует несколько особенностей, заслуживающих отдельного внимания.

В расширяющемся кольцевом газовом канале по направлению спереди назад длина лопаток увеличивается, обеспечивая контроль скорости при расширении газов на большей площади.

Лопатки имеют бандажные полки для минимизации потерь из-за перетекания через законцовки рабочих лопаток и снижения вибрации.

Зазор между законцовками лопаток и корпусом турбины меняется из-за различных скоростей расширения и взаимодействия материалов. В зоне корпуса для уменьшения утечки газа через зазор используется истираемая накладка. Но более эффективным является активное управление зазорами, как у современных компрессоров. Этот метод позволяет поддерживать минимальный кромочный зазор на протяжении всего цикла полета. На рис. 5.2 показано применение данного метода на американском двигателе.

Рис. 5.2. Активное управление зазорами, применяемое для охлаждения корпуса турбины

5.5. СВОБОДНАЯ (СИЛОВАЯ) ТУРБИНА

Когда турбина соединена с компрессором в каскад, частота ее вращения должна удовлетворять ограничительным требованиям компрессора. Частота вращения компрессора устанавливается с точки зрения наилучшего сжатия.

Свободная турбина – это турбина, которая не соединена с компрессором, она соединена только с винтом или понижающим редуктором. Это позволяет турбине развивать собственную оптимальную расчетную частоту вращения. У свободной турбины существует ряд преимуществ, некоторые из них перечислены ниже:

a) Во время руления можно поддерживать низкие обороты винта для снижения шумового загрязнения и износа тормозов;

b) Ниже потребный пусковой крутящий момент;

c) Для устранения опасности повреждения винта при вращении в ветреную погоду на земле можно установить стояночный тормоз ротора.

5.6. МНОГОКАСКАДНЫЕ ДВИГАТЕЛИ

Выходную мощность турбины можно повысить с помощью увеличения ее диаметра, но при этом увеличится сопротивление из-за увеличения размера двигателя и нагрузки от возрастания центробежных сил. Более простым методом повышения выходной мощности с уменьшением диаметра турбины является увеличение количества ступеней, рис. 5.1.

Фактически при увеличении частоты вращения лопаток турбины повышается их эффективность (потери снижаются пропорционально квадрату средней частоты вращения лопатки).

К сожалению, пропорционально квадрату средней частоты вращения лопатки возрастают и нагрузки на нее. Оказывается, конструктор двигателя заключен в порочный круг, где любое стремление повысить эффективность двигателя при помощи увеличения частоты вращения турбины требует упрочнения лопаток, что делает их тяжелее, приводит к увеличению нагрузок и т.д.

Появление двигателей с высокой степенью двухконтурности с повышенным тяговым КПД означает, что для данной величины тяги они могут иметь турбину меньшего размера, что в определенной степени обходит проблему описанного выше порочного круга.

Двигатели данного типа содержат три каскада, рис. 5.3. Турбина высокого давления (ТВД) вращает компрессор высокого давления (КВД) с относительно высокими частотами. Далее стоит промежуточная турбина, которая вращает промежуточный компрессор с помощью вала внутри ТВД. Самая задняя турбина низкого давления (ТНД), на иллюстрации показана с двумя ступенями, вращает компрессор низкого давления (КНД). Она вращается с самой низкой скоростью из всех.

Мощность, развиваемая данной турбиной, производит практически всю тягу двигателя через реакцию потока воздуха второго контура, который имеет высокий массовый расход воздуха и перемещается с относительно низкой скоростью, по сравнению с одноконтурным ТРД. Вал, который соединяет ТНД с КНД, вращается внутри валов, соединяющих промежуточную турбину и ТВД с промежуточным компрессором и КВД соответственно.

Рис. 5.3. Турбина трехкаскадного двигателя в сборке (основано на оригинальных чертежах фирмы Rolls-Royce)

5.7. ФОРМА ЛОПАТКИ

Лопатки соплового аппарата имеют аэродинамическую форму и образуют сужающиеся межлопаточные каналы, в которых часть потенциальной энергии (давления) газового потока преобразуется в кинетическую энергию (скорость).

Лопатки турбины различают по следующим типам:

a) Активные, как водяное колесо;

b) Реактивные, которые вращаются на основе реакции на создаваемую ими подъемную силу;

c) Смешанные, активно-реактивные.

Лопатка третьего типа изображена на рис. 5.4.

На рис. 5.5 на срезе показано как изменяется форма активно-реактивной лопатки от основания к законцовке. Форма лопатки меняется вместе с увеличением угла от основания к законцовке. Это создает крутку, которая обеспечивает одинаковую работу газа по длине лопатки и способствует прохождению газа в выхлопную систему с равномерной осевой скоростью.

Рис. 5.4. Комбинированная активно-реактивная лопатка

Обычно в ГТД не используются в чистом виде активные или реактивные лопатки. Степень использования того или иного типа лопаток зависит от требований к конструкции двигателя. Чаще всего применяются комбинированные активно-реактивные лопатки. Лопатки турбины активного типа используются в моторах стартеров.

Рис. 5.5. Как с помощью крутки лопатки профиль изменяется из активного в реактивный

Очень редко можно встретить использование чистых реактивных лопаток. Если это так, лопатки соплового аппарата разработаны, чтобы изменять направление газового потока без изменения давления газа.

5.8. ФИКСАЦИЯ ЛОПАТКИ ТУРБИНЫ

Значительные нагрузки на лопатки и диск турбины во время вращения двигателя на рабочей частоте делают крайне важным способ крепления лопатки к диску.

В современных двигателях чаще всего применяется замок типа «елочка». Мелкие зубчики в форме елочки проходят тщательную механическую обработку для обеспечения равного распределения между ними высокой нагрузки от центробежных сил.

Когда двигатель не вращается, лопатка находится в замке с зазором, а во время вращения центробежные силы создают ее жесткую фиксацию. На рис. 5.6. показан способ крепления елочка и бандаж лопатки, который рассматривался ранее в параграфе 5.4.

Рис. 5.6. Соединение лопаток турбины с диском замками «елочого» типа

5.9. ПОТЕРИ В ТУРБИНЕ

Турбина является очень эффективным механическим устройством, хотя и подвержена потерям в процессе работы. Они составляют примерно 8%. Это включает приблизительно 3,5% аэродинамических потерь на лопатках турбины и 1,5% аэродинамических потерь на сопловых лопатках, остаток примерно в равной пропорции делится на перетекание через законцовки и потери в выхлопной системе.

5.10. ИЗМЕРЕНИЕ ТЕМПЕРАТУРЫ

Тяга или доступная мощность двигателя ограничиваются по максимальной температуре, которую способна выдерживать турбина. Превышение максимальной температуры приводит к невосстанавливаемому повреждению двигателя, поэтому крайне важен мониторинг температуры турбины.

Температура измеряется с помощью термопар, расположенных в газовом тракте турбины: обычно за ТВД или ТНД. Эта температура называется температурой выхлопных газов (EGT).

У более старых двигателей вы можете встретить и другие наименования температур: температура на входе турбины (TIT), температура газов в турбине (TGT), температура газов на выходе турбины (JPT). Эти названия связаны с позициями термопар.

У современных двигателей датчики термопар устанавливаются внутри выбранной сопловой лопатки для обеспечения замера температуры без воздействия на датчик высокой скорости газового потока. При разгоне двигателя для выработки большей тяги (или мощности на валу) EGT будет увеличиваться пропорционально приросту расхода топлива и наоборот.

ГЛАВА 6 – ВЫХЛОПНАЯ СИСТЕМА

Page 3

· Определение задачи реактивного сопла ГТД.

· Определение опасности, которую создает высокая скорость выхлопных газов.

· Объяснение принципа работы реактивного сопла.

· Описание изменения газовых параметров и чисел М на выходе в сужающемся и сопле Лаваля.

· Определение термина «запертое реактивное сопло».

· Описание двух разных выхлопных систем ТВД.

· Объяснение способов снижения шума выхлопного сопла.

6.1. РЕАКТИВНОЕ СОПЛО

Значение выхлопной системы для силовой установки часто занижается, но ее конструкция оказывает существенное влияние на характеристики производительности двигателя. Выхлопные газы из турбины должны выходить с правильным направлением и оптимальной скоростью для обеспечения тяги ТРД, а у ТВД температура газов на выходе турбины и обратное давление во многом продиктованы конструкцией выхлопного устройства.

Температура газов на входе в выхлопную систему может быть в диапазоне от 550 °C до 850 °C. При использовании форсажных камер температура может возрасти до 1500 °C.

Если выхлопная система проходит через фюзеляж самолета, он должен быть защищен от таких температур. Это достигается с помощью зазоров между реактивным соплом и обшивкой самолета, по которым циркулирует воздух, а также изоляции сопла определенными волокнистыми материалами, расположенными между слоями нержавеющей стали.

6.2. КОНСТРУКЦИЯ РЕАКТИВНОГО СОПЛА

Скорость газов на выходе из турбины может быть в диапазоне 750 – 1 250 футов в секунду, что составляет примерно 0,5∙М. Если эти газы для получения тяги перед выбросом в атмосферу пропускать через длинное реактивное сопло, внутри него будет создаваться интенсивная турбулентность, что снизит эффективность двигателя и тягу.

На рис. 6.1 приведена базовая конструкция реактивного сопла самолета без форсажной камеры. Хотя форма внешнего корпуса напоминает сужающийся канал в точке, где газы выходят из турбины, форма объема внутри корпуса фактически является расширяющейся.

Рис. 6.1. Базовое реактивное сопло

Это получается с помощью внедрения стекателя газов – конического устройства, расположенного вплотную к задней поверхности диска турбины. Помогая снизить скорость газов на выходе из турбины до попадания их в выхлопной канал, что минимизирует турбулентность, конус предотвращает протекание горячих газов вокруг поверхности диска турбины, сглаживая нарушения потока и предотвращая перегрев диска.

Подшипник задней опоры турбины внутри стекателя поддерживают задние опорные стойки. Они имеют обтекаемую форму благодаря зализам, спрямляющим остаточные завихрения, которые могут присутствовать в газовом потоке турбины. Остаточные завихрения могут вызывать дополнительные потери, если их пропускать через выхлопной канал.

Выхлопные газы проходят по выхлопному каналу и сбрасываются в атмосферу через реактивное сопло. Оно увеличивает скорость газов до 1М (скорости звука с учетом температуры газов) в выхлопном устройстве теоретически на всех режимах работы выше малого газа. При такой звуковой скорости сопло считается запертым.

Термин «запертое» означает, что без повышения температуры газов, например, с применением нагрева, дальнейшее увеличение скорости их истечения невозможно.

6.3. ОПАСНЫЕ ЗОНЫ ВБЛИЗИ ВОЗДУХОЗАБОРНИКА И ВЫХЛОПНОГО УСТРОЙСТВА

Рис. 6.2. Опасные зоны вблизи воздухозаборника и выхлопного устройства

6.4. ИЗМЕНЕНИЯ ГАЗОВЫХ ПАРАМЕТРОВ И ЧИСЕЛ М НА ВЫХОДЕ В СУЖАЮЩЕМСЯ И СОПЛЕ ЛАВАЛЯ

Сужающаяся форма выхлопного канала укоряет газы. У ТРД скорость газового потока дозвуковая только на низких уровнях тяги. На тяге выше малого газа выхлопная скорость достигает скорости звука применительно к температуре газов, в этой точке сопло считается «запертым». Это означает, что дальнейшего увеличения скорости можно достичь только с помощью повышения температуры.

Когда газ входит в сужающуюся секцию сопла Лаваля, его скорость увеличивается с соответствующим падением статического давления. Скорость газа в этой точке достигает местной скорости звука (1М). Газ попадает в расширяющуюся секцию и прогрессивно ускоряется по направлению к открытому выходу. Реакцией на такое возрастание кинетической энергии является воздействие силы давления на внутренние стенки сопла. Составляющая этой силы, которая действует параллельно продольной оси сопла, производит дальнейшее повышение тяги.

Рис. 6.3. Изменение газовых параметров в реактивном сопле

6.5. ВЫХЛОПНАЯ СИСТЕМА ДВИГАТЕЛЯ С НИЗКОЙ СТЕПЕНЬЮ ДВУХКОНТУРНОСТИ

Наличие сброса двух газовых потоков в атмосферу несколько усложняет выхлопную систему такого двигателя. В выхлопной системе двигателя с низкой степенью двухконтурности, рис. 6.4, воздух из второго контура соединяется с горячими выхлопными газами в смесителе, который обеспечивает перемешивание двух потоков перед выбросом в атмосферу.

Рис. 6.4. Выхлопное устройство двигателя с низкой степенью двухконтурности

6.6. ВЫХЛОПНАЯ СИСТЕМА ДВИГАТЕЛЯ С ВЫСОКОЙ СТЕПЕНЬЮ ДВУХКОНТУРНОСТИ

На рис. 6.5 показано два способа выброса холодного воздуха второго контура и горячих выхлопных газов.

На верхнем рисунке показан стандартный метод, когда выхлопные устройства холодных и горячих потоков соосны, и происходит внешнее смешение.

Большую эффективность можно получить с помощью установки интегрированного выхлопного устройства. Два газовых потока частично смешиваются внутри него перед выбросом в атмосферу.

Рис. 6.6. Выхлопные системы двигателя с высокой степенью двухконтурности

6.7. ПОДАВЛЕНИЕ ШУМА

На рис. 6.7 приведены относительные уровни шума от различных источников, одни из самых высоких принадлежат авиационным двигателям.

Хотя общий шум от самолета является комбинацией шумов от многих источников, принципиальным возбудителем является двигатель. Сертификационные стандарты аэропорта и самолета регламентируют максимальный допустимый для самолета уровень шума и неумолимо заставляют вести поиски путей его снижения.

Наиболее существенными источниками шума в двигателе являются компрессор (вентилятор в двигателе с высокой степенью двухконтурности), турбина и выхлопное устройство. Хотя шумы, издаваемые данными источниками, подчиняются несколько разным законам и механизмам происхождения, все они возрастают с увеличением относительной скорости воздушного потока.

Рис. 6.6. Уровни звука от различных источников

Понижение скорости в большей степени влияет на шум выхлопного устройства, чем компрессора или турбины. Поэтому логично ожидать, что снижение скорости выхлопной реактивной струи будет оказывать большее влияние на снижение уровня шума, чем эквивалентное снижение частот компрессора или турбины.

Относительная скорость является разницей между выхлопной реактивной струей и атмосферой, в которую она выбрасывается, создавая разрезающее действие и сильное турбулентное перемешивание. На рис. 6.7 показан след, где создаются зоны высокочастотного и низкочастотного шума.

У одноконтурного ТРД уровень шума выхлопного устройства настолько высок, что шум компрессора и турбины незначителен по сравнению с ним, за исключением работы на очень низкой тяге.

Рис. 6.7. Шумовой след от реактивной струи

Выхлопной шум двухконтурного двигателя ниже из-за снижения скорости реактивной струи, но т.к. такие двигатели развивают более высокую мощность, турбины и КНД создают больший шум на выходе.

У двигателя с высокой степенью двухконтурности (5 к 1) шум от реактивной струи снижен настолько, что преобладающими источниками шума стали КНД (вентилятор) и турбина.

Снизив шум от основного источника, логично было предположить, что производители двигателя будут далее концентрироваться на снижении уровней шума от оставшихся элементов двигателя: вентилятора и турбины.

Использование шумопоглощающих материалов в канале второго контура и воздухозаборнике двигателя, рис. 6.8, стало очень эффективным методом снижения шума в этих зонах. Далее по тракту двигателя в горячих зонах с той же целью снижения шума использовались несколько иные материалы.

Недостатками таких материалов был небольшой процент прибавки веса двигателя и некоторое повышение поверхностного трения, а также небольшое увеличение расхода топлива.

В то время, как современные самолеты получают преимущества от новых шумопоглощающих материалов, для более старых моделей, оборудованных одноконтурными ТРД, должны создаваться другие системы снижения их выхлопного шума.

Все еще можно встретить самолеты с гофрированными внутренними смесителями и лепестковыми соплами, устанавливаемыми в задней части силовых установок. В лепестковом сопле газы протекают отдельными струями и резко смешиваются с медленным воздухом, стекающим с лепестков. Гофрированные внутренние смесители более эффективны в снижении шума, но также снижают характеристики производительности, что снижает их популярность у операторов самолетов.

Рис. 6.8. Типы материалов для поглощения шума и места их применения

Page 4

Фрейд полагал: добросовестность, привередливость, бережливость и усердие обсессивно-компульсивных личностей являются реактивными образованиями, направленными против желания быть безответственными, грязными, беспутными, рас­точи­тельными, недисциплинированными. В сверхответственности обсессивных и компульсивных пациентов можно усмотреть нечто от той склонности, против которой они борются. Например, упорную рациональность обсессивной личности можно рассматривать как реактивное образование против суеверного, магического мышления, которое не полностью скрыто обсессивными защитами. Человек, упорно сидящий за рулем, усталый и измученный, обнаруживает свое убеждение, что предотвращение катастрофы зависит от того, будет ли он сидеть за рулем, а не от сочетания внимательного вождения с благоприятным стечением обстоятельств. Упорно удерживая в своих руках всю полноту контроля, он на самом деле вопиющим образом утрачивает контроль.

В главе 6 я уже говорила о реактивных образованиях как о защите от противоположной, попустительской тенденции. В работе с обсессивными и компульсивными людьми мы сталкиваемся с их фиксацией на обеих сторонах конфликтов между сотрудничеством и бунтом, инициативностью и ленью, чистоплотностью и неряшливостью, порядком и беспорядком, экономностью и расточительностью и так далее. У каждой компульсивно организованной личности есть какая-нибудь черта, связанная с беспорядочностью. Во внутреннем мире людей, которые выглядят образцами добродетели, всегда найдется парадоксальный островок разврата: известный теолог Пауль Тиллих имел огромную коллекцию порнографии; Мартин Лютер Кинг-младший был большим любителем женского пола.

Люди, которые изо всех сил стремятся быть непоколебимо честными и ответственными, возможно, борются с искушениями более сильными, чем те, с которыми обычно сталкивается большинство из нас. Если это так, нас не должно удивлять, что они лишь отчасти способны противостоять импульсам, которые их так пугают.

Объектные отношения обсессивных

и компульсивных личностей

Как известно, родители и опекуны людей, развивающихся в обсессивном и компульсивном направлениях, задают высокие поведенческие стандарты и требуют, чтобы дети с раннего возраста им подчинялись. Они стремятся проявлять твердость и настойчивость, вознаграждая за хорошее поведение и наказывая за проступки. Если их отношение в целом основано на любви, их дети получают эмоциональное преимущество: сформированные у них защиты ведут их в направлении, отвечающем педантичным устремлениям родителей. Традиционная американская система воспитания детей закономерно порождает появление обсессивных и компульсивных личностей, предъявляющих к себе высокие требования и способных планомерно добиваться своих целей, что нашло подтверждение в классических исследованиях Мак-Клиланда по мотивациям достижений (McClel­land, 1961).

Когда же родители чрезмерно строги или начинают слишком рано требовать от детей послушания, обвиняют их не только за неприемлемое поведение, но и за соответствующие чувства, мысли, фантазии, тогда обсессивные или компульсивные способы адаптации детей могут стать проблемой. Один из моих пациентов воспитывался несколько лет в суровой протестантской семье, отличавшейся глубокими религиозными убеждениями, в которой, тем не менее, не было места сильной любви и привязанности. Родители надеялись, что сын станет священником, и с раннего возраста начали вести с ним работу по искоренению искушений и изгнанию греховных мыслей. Такой педагогический метод действительно избавил его от сомнений: он с легкостью присвоил себе ту нравственно-возвышенную роль, в которой они так жаждали видеть его — до тех пор, пока не достиг пубертата. Тут оказалось, что сексуальные искушения — совсем не та абстрактная опасность, как он представлял себе раньше. Тогда он стал относиться к себе чрезмерно строго, занимался бесконечными рационалистическими рассуждениями на темы сексуальной морали и прилагал героические усилия, борясь с эротическими чувствами, от которых другой человек, испытывая их, мог бы просто получать удовольствие.

С точки зрения объектных отношений обсессивных и компульсивных людей, примечательно, что проблема контроля находится в центре внимания в семьях, из которых они происходят. В то время как Фрейд описывал анальную стадию как стадию, порождающую прототипическую борьбу волеизъявлений, исследователи объектных отношений подчеркивали: родители, чрезмерно контролирующие детей в отношении туалетных навыков, возможно, так же строго контролируют и проявления детей на оральной и эдиповой стадиях, да и на всех последующих тоже. Мать, устанавливающая законы в ванной комнате, вероятно, должна и кормить ребенка по расписанию и требовать, чтобы он спал в специально отведенное для него время. Она должна и подавлять многие формы его двигательной активности, запрещать мастурбацию, настаивать на соблюдении конвенциональных ролей в сфере сексуального поведения, наказывать за свободу выражений и так далее. Отец, способный своими запретами спровоцировать регрессию с эдиповых на анальные отношения, вероятно, был также сдержан в эмоциях по отношению к своему ребенку, строг с ним в то время, когда он начинал ходить, и авторитарен в его школьные годы.

Среди семей, воспитывающих обсессивно-компульсивных детей, есть семьи старого образца, где контроль по большей части выражается в морализировании, в вызывающих чувство вины высказываниях типа: “Меня огорчает, что ты недостаточно ответственный человек: не кормишь вовремя собаку”; “Такая большая девочка, как ты, должна быть более послушной”; “Тебе бы понравилось, если бы с тобой кто-нибудь так обращался?” Морализирующие высказывания плодятся по этим образцам. Свои собственные действия родители объясняют с точки зрения того, что это правильно (“Мне не доставляет удовольствия наказывать тебя, но это для твоей же пользы”). Продуктивное поведение ассоциируется с добродетелью, как, например, “спасение через работу” в теологии кальвинизма. Идеи самоконтроля и ожидающего в будущем вознаграждения в высшей степени приветствуются.

До сих пор существует много семей, устроенных по данному образцу, однако в постфрейдовскую эпоху получили большое распространение идеи, что чрезмерно моралистическое воспитание ведет к подавлению личности (в сочетании с опасностями и катаклизмами ХХ века, наводящими на мысль, что лучше “брать, пока есть возможность”, чем ждать отсроченного вознаграждения). Эти идеи настолько изменили педагогическую практику, что в настоящее время можно встретить меньше обсессивно-компульсивных людей, озабоченных вопросами морали (тип, весьма распространенный во времена Фрейда). Множество современных семей, сосредоточенных на проблеме контроля, воспитывает обсессивные и компульсивные паттерны скорее при помощи чувства стыда, чем вины. Сообщения, посылаемые ребенку, типа: “Что про тебя будут думать люди, если ты будешь такая толстая?”; “Другие дети не захотят с тобой играть, если ты будешь так вести себя”; “Ты никогда не поступишь в институт, если не будешь лучше учиться” — становятся, по многочисленным наблюдениям клиницистов и социологов, более распространенными, чем взаимодействия с центром тяжести на проблемах совести и моральных основах поведения.

Это изменение нужно учитывать при работе с современными обсессивными и компульсивными психопатологиями — такими, как расстройства, связанные с приемом пищи (нервная анорексия или булимия уже были известны на рубеже веков, но они, несомненно, были гораздо менее распространены). Фрейдовский взгляд на компульсивность, более традиционный, недостаточен для описания аноректической и булимической компульсивности. Теоретиками нарциссических объектных отношений были разработаны формулировки более основательные, чем у Фрейда, и более полезные в клиническом отношении (Yarock, 1993). Данное замечание справедливо также в отношении многих случаев алкоголизма, злоупотребления наркотиками, пристрастия к азартным играм и других поведенческих нарушений, в основе которых лежит не моралистически-обсессивно-компульсивная организация личности в фрейдовском понимании, а нарциссически-перфекционистская, получившая известность благодаря недавним исследованиям.

Типы воспитания, развивающие чувство вины и чувство стыда, развивают и разные типы супер-Эго, и разные типы объектных отношений. Традиционно обсессивно-компульсивная личность была более мотивирована чувством вины, нежели чувством стыда, хотя последнее и было свойственно ей при “потере контроля”. Наиболее ранние психоаналитические исследования обсессивно-компульсивной динамики касались людей, мотивированных чувством вины, и то, что считается обсессивно-компульсивной структурой характера в классическом понимании (по DSM и др.), связано именно с данным психологическим типом. Таким образом, клиницисты должны в первую очередь чувствовать различие между традиционными обсессивно-компульсивными типами и более нарциссически структурированными личностями, также использующими обсессивные и компульсивные защиты.

Еще один тип семейных условий, влияющих на формирование обсессивно-компульсивных людей, замеченный в психоаналитической практике, диаметрально противоположен сверхконтролирующей, моралистической разновидности. Некоторые дети получают в семье так мало представлений о чистоте и бывают настолько заброшены окружающими взрослыми, которые не обращают на них внимания, что, ставя целью самовоспитание и развитие собственными силами, они начинают руководствоваться идеализированными критериями поведения и чувствования, почерпнутыми из культуры вне дома. Эти стандарты, будучи абстрактными и не находящими реального проявления в поведении людей, близко знакомых такому заброшенному ребенку, скорее всего, слишком суровы. Их трудно корректировать с помощью человеческого чувства соразмерности. Например, один из моих пациентов вырос в доме, где никто ничего не мог сделать: отец-алкоголик обычно пребывал в состоянии меланхолии, а обезумевшая мать работала с утра до ночи. При этом крыша протекала, сорняки разрастались, грязная посуда залеживалась в раковине. Мальчик испытывал чувство глубокого стыда за беспомощность своих родителей, которая всем бросалась в глаза. Сильнейшим мотивом, определившим его развитие, стало желание воспитать в себе противоположные качества: мальчик хотел стать организованным, умелым, ответственным. Успешно работая в качестве налогового консультанта, он превратился в заядлого трудоголика и жил в страхе, боясь, как бы люди не обнаружили, что он пускает им пыль в глаза, а на самом деле он такой же неумелый, как его отец и мать.

В ранней психоаналитической литературе феномен развития обсессивно-компульсивного характера у детей, брошенных родителями, пользовался большим интересом, поскольку он поставил под сомнение фрейдовскую модель формирования супер-Эго, где постулируется наличие властного, авторитарного родителя, с которым идентифицируется ребенок. Многие аналитики обнаружили, что к их пациентам с самым жестким супер-Эго родители относились небрежно, наплевательски (Beres, 1958). Они сделали вывод, что пациент берет за образец некий выдуманный образ, отличный от родительского, и представляет обсессивно-компульсивную динамику, особенно в том случае, если обладает сильным, агрессивным темпераментом, проецируемым на этот образ. Впоследствии Кохут и другие сэлф-психологи сделали похожие наблюдения, при том что ставили акцент на идеализации.

Обсессивно-компульсивное собственное “Я”

В соответствии с традиционным употреблением терминов, я ограничусь в данном разделе описанием проявлений Я-концепции и самоуважения, преобладающих в классической обсессивно-компульсивной личностной структуре, основанной на чувстве вины. Материал, касающийся больше психологических типов, базирующихся на чувстве стыда и включающих обсессивно-компульсивные черты, изложен в главе 8. Обсессивные и компульсивные люди озабочены проблемами контроля и твердых нравственных принципов, причем для них характерна тенденция определять нравственные принципы в терминах контроля. Так, правильное поведение для них сводится к тому, чтобы удерживать агрессию, похоть и те части самих себя, которые пребывают в самом плачевном состоянии, в строгой узде. Они нередко бывают глубоко религиозны, трудолюбивы, самокритичны и обязательны. Эти люди достигают самоуважения, отвечая требованиям интернализованных родительских фигур, задающих им высокие стандарты поведения, а иногда и образа мыслей. Они склонны испытывать беспокойство, особенно в те моменты, когда от них требуется совершить выбор: ситуация, где акт выбора содержит в себе “роковые” подтексты, может мгновенно парализовать таких людей.

Подобного рода паралич — одно из наиболее тяжелых проявлений отвращения обсессивных людей к совершению выбора. Порой это приводит к неприятным последствиям. Ранние аналитики назвали данный феномен “манией сомнения”. Преследуя цель оставить себе открытыми все варианты выбора для контроля (в своей фантазии) всех возможных исходов ситуации, эти люди в конечном итоге не оставляют себе никакого выбора. Я знала одну обсессивно-компульсивную женщину, которая, ожидая ребенка, наблюдалась у двух разных акушеров, принадлежавших к двум разным медицинским центрам, с диаметрально противоположными взглядами на роды. В течение всей бере­менности эта женщина размышляла и прикидывала, какого специалиста и какие условия лучше выбрать. Когда настало время рожать, вопрос еще не был решен. Она так долго думала, точно ли в ее положении ей пора отправляться в клинику и в какую именно, что внезапно выяснилось: рожать надо срочно. Женщина попала в ближайшую к дому клинику, где роды принял дежурный врач. Все ее усилия и заботы оказались бесполезными, когда в конце концов сама жизнь продиктовала решение.

Это только один из примеров того, как люди с обсессивной структурой характера стремятся отложить принятие решения до тех пор, пока не будет найдено “идеальное” (не сопровождающееся чувствами вины и неуверенности) решение. Типичный для них случай — когда они приходят в терапию, чтобы она помогла им сделать выбор между двумя сексуальными партнерами, двумя альтернативными учебными программами, двумя возможностями устроиться на работу и тому подобное. Страх, испытываемый такими пациентами при принятии “неверного” решения, в сочетании с тенденцией уложить этот процесс в рамки исключительно рациональных терминов (для них типичны списки аргументов “за” и “против”), нередко становится для терапевта искушением, побуждая его высказать суждение, какое решение предпочтительнее. На это обсессивный пациент незамедлительно отвечает контраргументами. Хорошо известное “Да, но...”, характерное для данного типа людей, можно интерпретировать, по крайней мере, отчасти, как попытку избежать вины, неизбежно следующей за совершением действия. Одно из неприятных последствий такой психологии — тенденция откладывать и отсрочивать исход дела, пока внешние обстоятельства — отказ партнера или истечение крайнего срока — не начнут определять направление действий. Таким образом, изо всех сил стремясь сохранить свою автономию, они в конечном счете полностью теряют ее, — стандартный невротический способ разрешения ситуации.

Людям компульсивной организации свойственна та же проблема вины и автономии, но решают они ее в противоположном направлении: они начинают в действие еще до рассмотрения альтернатив. Если обсессивные люди откладывают и размышляют, то компульсивные несутся вперед. В некоторых ситуациях, как представляется компульсивным личностям, от них требуется определенное поведение. Их действия не всегда бывают глупыми или саморазрушительными (они могут стучать по дереву, чтобы не сглазить, или прыгать в постель каждый раз, как только ситуация становится слегка сексуально окрашенной). Некоторым личностям свойственно компульсивно оказывать помощь другим. Дарли и Бетсон (Darley and Batson, 1973) исследовали альтруистическое поведение в ходе эксперимента “Добрый самаритянин”. Человек, изображавший больного, лежал на пути студентов теологического факультета, идущих на экзамен. Была выделена группа субъектов, которые “не могли оставить этого парня одного: чтобы оказать ему помощь, им пришлось дать крюк в целую милю” (Бетсон, из личной беседы, 1972)*.

Некоторые водители рискуют собственной безопасностью и разбивают автомобиль, желая избежать столкновения с животным. Настолько автоматическим бывает их компульсивное побуждение к сохранению жизни.

Компульсивное желание действовать в такой же степени сказывается на автономии человека, как и обсессивное желание избежать деятельности. Инструментальное мышление и экспрессивное чувствование в равной мере вводят человека в заблуждение, мешая ему сделать настоящий выбор. Выбор подразумевает ответственность за свои действия, а ответственность предполагает, что чувства вины и стыда достигают уровня, который можно выносить. Чувство вины, не носящее невротического характера, представляет собой естественную реакцию на превышение власти, а чувству стыда человек подвержен в тех случаях, когда его застают за совершением некоторых умышленных действий. Но обсессивные и компульсивные люди испытывают настолько глубокие и иррациональные чувства вины и стыда, что не могут вытерпеть дополнительной порции этих чувств.

Как уже было отмечено выше, обсессивные люди ищут опору для самоуважения в “думании”, компульсивные — в “делании”. Когда обстоятельства затрудняют возможность успешного выполнения этой, базовой для них, деятельности (докапываться до смысла или совершать некие действия), они впадают в депрессию. Потерять работу — несчастье для большинства людей, но это становится просто катастрофой для компульсивного человека, поскольку работа для него — главнейший источник чувства собственного достоинства. У обсессивно-компульсивных пациентов, принадлежащих к типу, над которым довлеет чувство вины, наблюдается гораздо более тяжелая депрессия, чем у клиентов нарциссического типа (см. главу 11). У последних активно отрицательная (неконтролируемая, деструктивная) Я-концепция становится доминирующей.

Обсессивные и компульсивные люди боятся собственных враждебных чувств и бывают чрезмерно самокритичны, мучая себя за агрессивные проявления — как истинные, так и мнимые. В зависимости от содержания тех сообщений, которые были получены ими в семьях, они могут так же переживать по поводу своей одержимости похотью, жадностью, тщеславием, ленью, завистью и так далее. Вместо того, чтобы основывать самоуважение или самоосуждение исключительно на своих поступках, они, как правило, сами рассматривают эти чувства как предосудительные. Они напоминают моральных мазохистов, с которыми их объединяет чрезмерная совестливость и склонность испытывать негодование. Эти люди также нередко развивают у себя нечто вроде тайного тщеславия, гордясь тем, какие суровые требования они сами к себе предъявляют. Они ценят самоконтроль превыше большинства других добродетелей, подчеркивая и такие достоинства, как дисциплина, порядок, надежность, преданность, собранность и упорство. То обстоятельство, что такие пациенты с трудом соглашаются даже на время выпустить из рук контроль, умаляет возможность проявления их способностей в таких сферах, как сексуальная жизнь, игра, юмор и вообще в любой спонтанной деятельности.

И, наконец, обсессивно-компульсивные люди известны тем, что предпочитают восприятию аффективно нагруженного целого рассмотрение отдельных деталей (Shapiro, 1965). Люди с обсессивной психологией различают в песне каждое слово и не воспринимают музыку. Пытаясь обойти общий смысл какого-то решения или ощущения, понимание которого чревато усилением чувства вины, они фиксируются на специфических подробностях или подтекстах (“Что, если...”). Выполняя тест Роршаха, обсессивные субъекты избегают ответов, основанных на целостном восприятии, и излагают все возможные интерпретации мельчайших деталей чернильных пятен. Согласно известной поговорке, они за деревьями не могут (а бессознательно — не хотят) увидеть леса.

Перенос и контрперенос с обсессивными

и компульсивными пациентами

Обсессивные и компульсивные личности стремятся быть “хорошими пациентами” (за исключением тех, кто находится на нижнем уровне континуума развития: они ставят перед терапией труднопреодолимые препятствия, возникающие вследствие их ригидной изоляции или же компульсивности, побуждающей к немедленным действиям). Они серьезны, сознательны, честны, мотивированы и способны к упорной работе. Тем не менее, они известны как трудные пациенты. Эта слава закрепилась за ними. Для обсессивных клиентов типично воспринимать терапевта как заботливого, но требовательного и осуждающего родителя, по отношению к которому проявляются сознательная уступчивость и бессознательное противодействие. Несмотря на всю свою обязательность и готовность к сотрудничеству, в их сообщениях содержится оттенок раздражительности и критичности. В ответ на комментарии терапевта относительно этих чувств они обычно отрицают их.

Как было впервые замечено Фрейдом, в денежных вопросах обсессивные пациенты склонны вступать в споры — как явным образом, так и более тонко — а также контролировать, критиковать и обижаться. Они с нетерпением ждут, когда терапевт закончит говорить, и прерывают его, не дождавшись конца фразы. На сознательном уровне они в высшей степени невинны, не подозревая о своей негативной настроенности.

Несколько лет назад у меня был пациент с обсессивно-компульсивной симптоматикой такого типа и такой интенсивности, с какими часто сталкивался Фрейд. Это был студент из Индии, будущий инженер, совершенно потерянный и в чуждом окружении тоскующий по дому. В Индии почтительное отношение к авторитетам является всячески культивируемой нормой; в инженерном деле компульсивность представляет собой адаптивное и одобряемое качество. Но даже по стандартам этих, сравнительно обсессивно-компульсивных референтных групп, его склонность к ритуалам и пережевыванию умственной жвачки была чрезмерна. Он просил меня четко сообщить ему, как прекратить этот процесс. Я изменила формулировку и поставила задачу: понять чувства, предшествующие его действиям. Мой пациент пришел в явное смятение. Я сделала предположение: возможно, он расстроен оттого, что предложенная мною формулировка его проблемы не дает быстрого, авторитарного решения? “Нет, что вы!” — упорно отвечал молодой человек. Он был уверен, что я знаю лучше, и был настроен по отношению ко мне исключительно позитивно.

Явившись на следующей неделе, мой пациент стал допытываться у меня, как “научно” определить психотерапию. “Это похоже на физику или на химию, на точные науки?” — спрашивал он. “Нет, — отвечала я, — психотерапия не настолько точная, дисциплина, она во многом напоминает искусство”. “Понимаю”, — и он задумчиво нахмурил брови. Тогда я поинтересовалась, беспокоит ли его то обстоятельство, что моя профессия представляет собой не такую уж точную науку. “Нет, что вы!” — упорствовал он, рассеянно выравнивая стопку бумаг, лежащих на краю стола. Я спросила, не мешает ли ему беспорядок у меня в кабинете? — “Нет, что Вы! Ведь совершенно очевидно, — добавил он, — что у Вас творческий склад ума”. На третьей сессии молодой человек прочел мне лекцию о том, что в Индии все по-другому, отвлеченно выражая удивление, как мог бы работать с ним психиатр в его стране. Я продолжала, спросив, появляется ли у него иногда желание, чтобы я больше узнала о культуре его страны или, может быть, ему хотелось бы видеть перед собой терапевта-индуса? — “Нет, что Вы!” Он был абсолютно мной доволен.

По страховому полису моему пациенту полагалось получить восемь психотерапевтических сессий. На нашей последней встрече я слегка поддразнивала его, и мне удалось заставить клиента допустить следующую мысль: иногда его будут немного раздражать и я, и моя терапия. Но не злить и даже не сердить, а просто слегка беспокоить. Я решила, что лечение в целом потерпело провал, хотя и не ожидала большего результата за восемь встреч. Но два года спустя молодой человек появился снова и рассказал мне, что после нашей встречи много думал о своих чувствах, особенно о раздражении, гневе и печали, испытываемых из-за разлуки с родиной. Когда он разрешил себе эти эмоции, его обсессивно-компульсивная симптоматика пошла на убыль. В типичной для данной клинической группы манере, он нашел доступ к своим чувствам, контролируя инсайты, полученные в ходе терапии; его личная независимость поддерживала в нем самоуважение.

Читатель может прийти к выводу, что в контрпереносе с обсессивным пациентом мы нередко ощущаем скуку и нетерпение, желание встряхнуть его, заставить открыться элементарным чувствам, поставить ему вербальную “клизму” или потребовать, чтобы он “либо сходил в туалет, либо слезал с горшка”. Сочетание сознательной покорности и мощного бессознательного стремления к саботажу может довести до бешенства. Терапевты, которые лично не имеют склонности рассматривать аффект как очевидную слабость или недостаток дисциплины, бывают озадачены тем обстоятельством, что обсессивные личности стыдятся аффекта и сопротивляются признать его. Иногда некоторые из них даже чувствуют, как сокращается мышца ректального сфинктера в знак идентификации с судорожно сжатым эмоциональным миром пациента (согласующийся контрперенос), или же ощущают физическое напряжение, направленное на сдерживание ответного желания “выбить почву из-под ног” такого несносного человека (дополнительный контрперенос).

Атмосфера завуалированного критиканства, окружающая обсессивно-компульсивных людей, может обескураживать терапевта и подорвать процесс. Вдобавок терапевт быстро начинает скучать или дистанцироваться от беспрестанной интеллектуализации клиента. Работая с одним компульсивным мужчиной, я поймала себя на том, что воображаю себе его живущую своей жизнью и говорящую голову, в то время как тело будто бы было вырезано из картона в натуральную величину — подобно тем фигурам в парках с аттракционами, в которые люди просовывают голову, чтобы сфотографироваться.

Ощущения бессодержательности, скуки, забвения материала сессий, тем не менее, не обязательно сопровождают терапию обсессивных клиентов (эти ощущения обычны в случаях с нарциссическими пациентами, использующими обсессивные защиты). В их бессознательном обесценивании существует нечто, сильно связанное с объектными отношениями, и нечто трогательное в их попытках быть “хорошими” — настолько по-детски они стремятся к сотрудничеству и полагаются на терапевта. Сомнения относительно того, будет ли терапия иметь какой-то результат, типичны как для терапевта, так и для самого обсессивного или компульсивного пациента, особенно до того момента, как последний отваживается выразить подобные опасения терапевту. Но вся глубина упрямства обсессивного человека есть не что иное как способность оценить терпеливую, лишенную осуждения позицию терапевта, и в результате поддерживать общую атмосферу сердечности становится не таким уж и трудным делом.

Терапевтические рекомендации при диагнозе

обсессивной или компульсивной личности

Первым требованием в работе с обсессивными и компульсивными пациентами является соблюдение обычной доброжелательности. Они, как правило, раздражают окружающих, не вполне понимая причины своего поведения, и с благодарностью относятся к тому, что их не наказывают за качества, способные сердить других людей. Их уязвимость для стыда в первую очередь требует понимания и интерпретации. Отказ терапевта давать советы, поторапливание пациента или критика за последствия его изоляции, уничтожения сделанного или реактивных образований продвигает процесс вперед и оживляет терапию лучше, чем более конфронтационные техники. Борьба за власть между терапевтом и обсессивным клиентом, рождающаяся из контртрансферентных импульсов, представляет собой обычное явление. Отсюда проистекает временная аффективная динамика, однако затягивание этой борьбы ведет только к воспроизведению ранних пагубных объектных отношений.

Старательно избегая того, чтобы терапевт напоминал требовательного, контролирующего родителя, следует учитывать, что пациент нуждается в сохранении теплых, сердечных отношений. Степень активности терапевта зависит от пациента: некоторые из обсессивных пациентов не дают терапевту вставить слова до самого окончания сессии, других охватывает замешательство и испуг, как только он замолкает. Создание эмоционального комфорта для пациента не следует смешивать с утратой контроля над ситуацией. Мы наносим вред самим себе, сохраняя молчание с человеком, который переживает это как давление или который чувствует себя покинутым, если к нему никто не обращается. Можно, в числе прочих вопросов, имеющих целью деликатное выяснение интересующей нас информации, спросить пациента и о том, как много следует говорить терапевту. Это позволит снять техническую проблему и принесет дополнительную пользу, поскольку поддержит в пациенте ощущение его автономии и реалистического контроля.

Исключение из правила — избегать советов и контроля — составляют те пациенты, чьи компульсивные действия явно опасны. Если терапевт имеет дело с саморазрушительными компульсивными действиями пациента, у него есть две возможности: либо он терпеливо и заботливо переносит то, что делает пациент, до тех пор, пока медленная интеграция терапевтической работы не уменьшит компульсивные побуждения, либо поначалу ритм терапии будет зависеть от того, когда пациент сделает перерыв в своих компульсивных действиях. Первый вариант можно проиллюстрировать следующим примером: терапевт выслушивает одну за другой с увлечением излагаемые истории о сексуальных похождениях и параллельно, не осуждая пациента, анализирует эту динамику, пока, наконец, не иссякнет способность пациента рационализировать свое защитное использование сексуального поведения. Преимущество данной позиции заключается в том, что она поощряет честность (если же терапевт ставит условия, касающиеся поведения, у пациента появляется искушение скрыть случаи их нарушения). Если саморазрушительные действия пациента не опасны для жизни, данный вариант более предпочтителен.

Примером второго варианта может служить требование, чтобы аддиктивный пациент прошел детоксикационную программу до начала терапии, или чтобы пациент с анорексией сначала набрал определенное количество килограммов в условиях стационарного наблюдения, или чтобы алкоголик стал посещать группу Анонимных Алкоголиков. Если уничтожение сделанного происходит автоматически, то уничтожаемые таким образом желания, побуждения, фантазии о преступлениях трудно вытягивать на поверхность*. Кроме того, принимая человека с тенденцией к компульсивному самоповреждению в терапию безусловно, терапевт может тем самым невольно поддержать его фантазии, что терапия способна действовать магическим образом, не требуя даже минимального напряжения воли пациента. Такая позиция (постановка условий) особенно желательна, когда компульсивные действия пациента сопровождаются серьезными злоупотреблениями: проводить терапию с человеком, ментальные процессы которого изменены химическими средствами, — заведомо бессмысленное упражнение.

Читателя, возможно, удивит, почему человек стремится к терапии, когда он в состоянии сам контролировать свое компульсивное поведение. На этот вопрос можно ответить, что он чувствует существенную разницу между способностью обуздывать свои компульсивные действия (благодаря усилию воли или подчинению авторитету) и возможностью вообще не иметь этого как проблемы первостепенной важности. Терапия с человеком, который сдерживает поведенческие проявления своей компульсивности, позволит ему овладеть источником этой компульсивности и обрести внутреннюю ясность, а не вымученный самоконтроль. Алкоголик, который больше не чувствует потребности пить, достиг гораздо большего, чем тот, кто вынужден, в постоянной борьбе с искушением, возобновлять волевые усилия, чтобы удерживать себя в трезвом состоянии (Levin, 1987).

Другим важным элементом успешной работы с пациентами данной диагностической группы (особенно это актуально для более обсессивных) является избегание интеллектуализации. Интерпретации, апеллирующие к когнитивному уровню понимания, прежде чем будет снят запрет на аффективные ответы, не принесут пользы. Хорошо известен тип пациента, который, проходя психоаналитическую терапию, рассуждает о своей динамике тоном автомеханика, способного детально описать, что разладилось в его моторе, и которому ничуть не становится легче от обладания всеми этими знаниями. Опыт говорит, что при работе с обсессивно-компульсивными пациентами, в дополнение к общей аналитической технике, следует особенно опасаться преждевременных интерпретаций (Strachey, 1934; Glover, 1955; Josephs, 1992) и иметь в виду разницу между интеллектуальными и эмоциональными инсайтами (Richfield, 1954; Kris, 1956).

Коль скоро отношения начинают напоминать борьбу за власть (с обеих сторон), когда на вопрос терапевта “Так что же вы чувствуете?” пациент в своей привычной манере пытается толковать все об одном и том же, то один из способов перевести работу в более аффективную плоскость связан с использованием воображения, символики и творческой коммуникации. Хаммер (Ham­mer, 1990), придя к выводу, что обсессивные личности используют слова, чтобы отделаться от чувств, а не чтобы выразить их, специально подчеркивает, какое важное значение имеют для данной категории людей поэтический стиль речи, богатство аналогий и метафор. Доказано (Yalom, 1975), что для особенно скованных пациентов наиболее эффективно сочетание групповой терапии (где другие пациенты пытаются атаковать их защитную изоляцию) с индивидуальным лечением (где терапевт может помочь человеку работать с подобного рода опытом в частном порядке).

Третий компонент правильного лечения обсессивных и компульсивных пациентов — готовность врача помочь им выразить гнев и критическое отношение и к терапии, и к терапевту. Обычно пациенты не могут сделать это прямо, но терапевт подготавливает почву для того, чтобы клиент впоследствии стал способен принять такие чувства. Этим целям служат подготовительные фразы типа: “То, что терапевтический процесс не идет так быстро, как хотелось бы нам обоим, может вызывать раздражение. Не удивляйтесь, если вам в голову будут приходить мысли, полные обиды и возмущения, относящиеся к терапии или ко мне. Если вы почувствуете неудовлетворенность нашей работой, может быть, вам стоит сказать об этом мне?” Как правило, на эти подспудные интервенции пациенты отвечают протестом, которого сами не осознают, будучи при этом активно недовольны и критичны. Когда терапевт обращает внимание пациента на такое странное положение вещей, это инициирует процесс, освобождающий Эго из-под власти автоматической изоляции.

Важно не только идентифицировать аффект, но и дальше поощрять пациента получать от него удовольствие. Психоаналитическая терапия предполагает не только превращение бессознательного в сознательное: необходимо, чтобы пациент перестал относиться к тому, что становится сознательным, как к постыдному. За этой уязвимостью для чувства стыда стоит патогенное убеждение в собственной греховности, запускающее как обсессивный, так и компульсивный механизмы. Тот факт, что можно получать удовольствие от садистической фантазии, не признаваясь в этом, или извлекать ощущение комфорта из переживания горя, признавая наличие у себя печальных эмоций, становится новостью для клиентов. Чувство юмора, которым делится терапевт, может облегчить тяжкий груз вины и самокритики, довлеющий над пациентом.

“Что хорошего будет, если я позволю себе чувствовать все это?” Люди с обсессивной и компульсивной психологией часто задают этот вопрос. Можно ответить, что в переживании данных чувств нет вреда: испытывая эмоции, человек ощущает себя живым, энергичным и полноценным существом, даже если пациент считает, что эти эмоции свидетельствуют о его “не очень хорошем” состоянии. Компульсивным пациентам особенно полезно давать комментарии относительно того, как трудно им терпеть ситуацию, где приходится просто быть, а не делать. Неслучайно в ходе осуществления программ “12 шагов”, имеющих целью остановить саморазрушительную компульсивность, была придумана “молитва Безмятежности”. Иногда в борьбе с упорством обсессивно-компульсивных личностей в тех случаях, когда они сопротивляются выражению чувств, можно апеллировать к их практической натуре: например, некоторым научно мыслящим пациентам бывает полезно узнать, что слезы освобождают мозг от определенных химических соединений, связанных с хронически пониженным настроением. Если эти пациенты рациональным путем дойдут до того, что экспрессивность — это нечто иное, чем просто жалкое потакание своим слабостям, они скорее осмелятся предпринять движение в этом направлении. Но, в конечном счете, та эмоциональная честность, которую исповедует терапевт, и опыт, растущий у пациента, которого не подвергают осуждению или контролю, будут способствовать продвижению лечения к благоприятному результату.

Дифференциальный диагноз

Как правило, обсессивную и компульсивную динамику легко отличить от других видов психологической организации. Диагностика самого процесса изоляции или уничтожения сделанного обычно не составляет труда: компульсивная организация особенно бросается в глаза в тех случаях, когда чрезмерная вовлеченность человека в соответствующую деятельность уже не может легко маскироваться. Тем не менее, определенного рода ошибки иногда случаются. Обсессивную структуру иногда трудно отличить от шизоидной психологии, особенно в той части континуума развития, где имеет место малая продуктивность. Нарциссическая организация личности с обсессивными или компульсивными элементами тоже нередко смешивается с обсессивно-компульсивной психологией более “традиционного” типа.

Page 5

Обсессивная личность в сравнении с нарциссической

В главе 8, сравнивая нарциссические структуры характера с обсессивными, я подчеркивала опасность, подстерегающую терапевта в том случае, когда личность, в основе своей нарциссическая, ошибочно трактуется как обсессивно-компульсивная, и терапевт соответственно делает интерпретации скорее в терминах бессознательного гнева, фантазий о всемогуществе и чувства вины, чем личностной пустоты и хрупкости самоуважения. Опасность эта не столь серьезна, когда речь идет об ошибке в обратную сторону. Для любого из нас, каким бы характером он ни обладал, может быть полезна терапия, сконцентрированная на проявлениях “самости”. Тем не менее, обсессивно-компульсивная личность старого образца (“моралистическая”) попав к терапевту, который будет обращаться с ней как с нарциссической, в конце концов окажется деморализована: она будет испытывать страдание и даже оскорбление от того, что ее видят скорее нуждающейся, нежели конфликтующей.

У обсессивных и компульсивных личностей существует выраженный центр тяжести в психологическом смысле: они критичны и самокритичны. Терапевт, который строит коммуникацию на эмпатическом принятии их личного опыта, избегая воскрешать глубочайшие аффекты и убеждения, определившие этот опыт, лишает таких пациентов именно той эмпатии, которой они заслуживают. Порой интервенции, которые терапевт задумывает как отзеркаливающие, обсессивно-компульсивным пациентом принимаются как подкупающие. При этом пациенту видится, что терапевт, по сути, смотрит сквозь пальцы на те аспекты “самости”, которые пациент воспринимает как незащищенные. В подобной ситуации пациент начинает подозревать терапевта в нравственной несостоятельности.

Анализ рационалистических и моралистических защит обсессивно-компульсивных клиентов должен предшествовать усилиям в направлении принятия мучительных чувств, прячущихся под этими защитами.

Рассматривая симбиотико-психотический уровень, надо сказать, что некоторые люди, кажущиеся шизоидными, на самом деле могут быть обсессивными пациентами в сильной регрессии. Различие заключается в том, что шизоидные личности хотя и уходят от внешнего мира, склонны сознавать интенсивные внутренние чувства и яркие фантазии. Обсессивные же личности, склонные к реакциям ухода, используют настолько полную изоляцию, что могут представлять собой в личностном отношении “чистый лист” — вплоть до того, что кажутся внешне тупыми. Знание преморбидного состояния дает терапевту возможность понять, следует ли убеждать пациента в том, что, выражая свой внутренний опыт, он может чувствовать себя в безопасности, или же необходимо передать ощущение того, как это должно быть ужасно — иметь внутри такой мертвенный холод.

Page 6

Обсессивность в сравнении с состояниями

Проблема психопатологии органического происхождения не может быть исчерпывающе освещена в настоящей книге, но я хотела бы заметить, насколько часто неопытные терапевты — независимо от того, есть ли у них медицинское образование или нет, — принимают поведение, связанное с мозговыми повреждениями, за обсессивно-компульсивное. Ригидность мышления и повторение действий, типичное для органических мозговых синдромов (Goldstein, 1959), могут внешне напоминать обсессивность и компульсивность функциональной природы. Однако специалист, сведущий в вопросах динамики, обнаружит, что в данном случае отсутствуют изоляция аффекта и уничтожение сделанного. Подробное выяснение истории болезни, включая сведения о возможности наличия эмбрионального алкогольного синдрома, родовых осложнениях, заболеваниях с тяжелыми лихорадочными состояниями (менингит, энцефалит), травмах головы и так далее, может навести на мысль об органическом диагнозе, подтверждающем неврологическое обследование.

Не все мозговые повреждения ведут к утрате интеллекта. Практикующий врач не должен думать, что если пациент отличается живым умом и высокими профессиональными качествами, у него не может быть трудностей, связанных с органическими причинами. Здесь заключается решающее различие, поскольку терапия, направленная на обнаружение бессознательной динамики в целях избавления клиента от обсессивно-компульсивной ригидности, радикально отличается от лечения пациентов с органическими нарушениями, где всячески подчеркивается (в общении с самим пациентом и с его родственниками) важная роль поддерживающего режима и бережного, предупредительного обращения с такими пациентами. Это помогает им сохранить ощущение эмоциональной безопасности.

Заключение

В этой главе я рассмотрела категорию людей, которые главным образом думают и действуют, тем самым пытаясь обеспечить себе эмоциональную безопасность, сохранить самоуважение и разрешить внутренние конфликты. Я рассмотрела классические концепции обсессивно-компульсивной структуры характера, особенно отметив фрейдовские формулировки, касающиеся центральной роли анальной стадии в ее развитии. Защитные процессы у обсессивных и компульсивных людей (изоляция и уничтожение сделанного, реактивные образования) служат задаче подавления или развеяния большей части аффектов, желаний и драйвов. Однако бессознательное чувство вины (под которым скрывается враждебность) и осознаваемая подверженность чувству стыда (вследствие ощущения несоответствия собственным стандартам) легко вычленяются. В семейных историях людей данной группы примечательно либо наличие чрезмерного контроля либо его явный недостаток. Имеющиеся в настоящем объектные отношения формальны, исполнены морализаторского пафоса, им недостает “сока” полнокровной жизни, несмотря на демонстрируемую обсессивно-компульсивными людьми базовую способность к привязанности. Были также рассмотрены перфекционизм, амбивалентность и избегание чувства вины путем отсрочивания или воспроизведения импульсивных действий.

В сфере трансферентных и контртрансферентных отношений необходимо главным образом сосредоточиться на том, чтобы улавливать и абсорбировать бессознательные враждебные проявления пациента. Терапевту следует понимать, как важно не торопиться, избегать борьбы за власть, расхолаживающей интеллектуализации, привлекать внимание пациента к проявлениям его гнева и критичности, обучать его получению удовольствия от чувств и фантазий, которые были им обесценены. Обсессивные и компульсивные личности были дифференцированы от личностей нарциссической структуры с перфекционистскими и компульсивными защитами, от шизоидных пациентов, а также от пациентов с органическими мозговыми синдромами.

Дополнительная литература

Возможно, самая читаемая книга по навязчивостям — труд Зальцмана (Salzman, 1980). Нагера (Nagera, 1976) — приемлемый, но не очень углубленный вариант. Работа Шапиро (Shapiro, 1965), посвященная исследованию обсессивных типов личности, остается классической.

14. Истерические, или театральные

(histrionic) личности

Психоанализ начал свою историю с попытки понять истерию и постоянно возвращался к этой проблеме каждое десятилетие, начиная с 1880-го года, когда Фрейд впервые взялся за ее решение. Вдохновленный работой французских психиатров Шарко, Жане и Бернгейма, которые исследовали истерические аффекты при помощи гипноза, Фрейд впервые начал задумываться над вопросами, которые придали психоаналитической теории ее уникальную форму: Как можно знать и не знать одновременно? Чем объясняется забвение важного личного опыта? Действительно ли тело выражает то, что мозг не может воспринять? Что могло бы объяснить такие исключительные симптомы, как полные эпилептиформные припадки у человека, не страдающего эпилепсией? Или слепоту у людей без физических нарушений органов зрения? Или параличи, когда с нервами все в порядке?

В те времена женщин, больных истерией, выгоняли из медицинских кабинетов и обзывали их теми словами, которые в XIX веке были эквивалентны теперешней “старой кляче” (“crock”). Каковыми бы ни были ошибки Фрейда относительно женской психологии или сексуальных травм, к его чести можно заметить, что он серьезно относился к этим женщинам и отдавал им дань уважения. Фрейд полагал, что, понимая их специфические страдания, он приблизился бы к постижению процессов, действующих в психике как эмоционально здоровых, так и эмоционально больных людей. Настоящая глава посвящена не тем драматическим нарушениям, которые описываются под рубрикой истерии (конверсии, амнезия, внезапные и необъяснимые приступы тревоги и многие другие угнетающие феномены), но тому типу личностной структуры, который, согласно наблюдениям, сопровождает данные состояния.

Истерический, или, в соответствии с более поздними изданиями DSM, театральный (histrionic), характер встречается у людей без частых или бросающихся в глаза истерических симптомов. Как и в случае с обсессивно-компульсивными людьми, не страдающими обсессиями и компульсиями, но функционирующими на основе тех же принципов, которые их вызывают, среди нас находится много и таких, кто никогда не имел истерических срывов, но чей субъективный опыт окрашен динамикой и защитами, их порождающими. Хотя данный тип личности чаще наблюдается у женщин, не являются исключением и истерически организованные мужчины. Фактически, Фрейд (1897) считал себя самого — и не без определенных на то оснований — в некоторой степени истерической личностью. Одной из его ранних публикаций (1886) была работа, посвященная истерии у мужчин.

Аналитически ориентированные терапевты склонны рассматривать людей с истерической организацией личности как относящихся к невротическому диапазону, поскольку защиты, определяющие их личный опыт, считаются более зрелыми*. Но существуют также истерические люди пограничного и психотического уровня. Некоторое время назад Элизабет Зетцель (Elizabeth Zetzel, 1968) отметила огромную дистанцию между относительно здоровыми и более глубоко нарушенными индивидами этой группы. Феномен истерического психоза был известен с древности (Veith, 1965, 1977) и в различных культурах (Linton, 1956). Отсутствие в DSM этого хорошо исследованного диагноза (Hollender & Hirsch, 1964; Langness, 1967; Hisch & Hollender, 1969; Richman & White, 1970) бесспорно обеднило наш подход к оцениванию и способствовало гипердиагностике шизофрении в случаях, когда следовало бы констатировать истероидный процесс, связанный с травмой**.

Люди с истерической структурой личности характеризуются высоким уровнем тревоги, напряженности и реактивности — особенно в межличностном плане. Это сердечные, “энергетичные” и интуитивно “человечные люди” (“people people”), склонные попадать в ситуации, связанные с личными драмами и риском. Иногда они могут настолько пристраститься к волнениям, что переходят от одного кризиса к другому. Из-за высокого уровня тревоги и конфликтов, от которых они страдают, их эмоциональность может казаться окружающим поверхностной, искусственной и преувеличенной. Их чувства меняются очень резко (“истерическая неустойчивость аффектов”). Возможно, Сара Бернар обладала многими истерическими чертами; литературная героиня Скарлетт О’Хара имела ряд качеств, которые современные диагносты расценили бы как театральные. Людям с истерической структурой характера нравятся бросающиеся в глаза профессии — профессии актера, танцора, проповедника, политика или учителя.

Драйвы, аффекты и темперамент при истерии

Многие исследователи считают, что истерически организованные люди по темпераменту являются напряженными, гиперчувствительными и социофилическими личностями. Ребенок, который брыкается и пронзительно кричит, когда он фрустрирован, но вопит с ликованием, если им занимаются, вполне может иметь конституциональную предрасположенность к истерии. Фрейд (1931) утверждал, что чрезвычайно сильный аппетит может являться чертой человека, который станет истерическим; эти люди жаждут орального удовлетворения, любви, внимания и эротической близости. Они требуют стимуляции, но их подавляет слишком большое ее количество, и в результате они переживают мучительный дистресс.

Иногда высказывались предположения (Allen, 1977), что истерические люди, в силу своей конституции, больше зависят от функционирования правого полушария мозга (Galin, 1974) — в противоположность склонным к обсессиям индивидуумам, которым предположительно свойственно доминирование левого полушария. Одним из оснований для подобных размышлений является тщательная и плодотворная работа Шапиро (Shapiro, 1965) об истерическом когнитивном стиле, некоторые черты которого могут быть врожденными. Истерически организованные люди разительно отличаются от обсессивных качеством своих мыслительных операций. В частности, им свойственна импрессионистичность, глобальность и образность. Некоторые высокообразованные люди с истерической организацией личности являются необыкновенно креативными. Благодаря объединению данных аффективной и чувственной апперцепции с более линейными, логическими подходами к познанию, они порождают прекрасные образцы интеграции интеллектуального и художественного способа восприятия.

Фрейд (1925,1932) и многие последующие аналитики (например, Marmor, 1953; Halleck, 1967; Hollender, 1971) выдвинули предположение о двойной фиксации при истерии — на оральных и эдипальных проблемах. В упрощенном виде это можно сформулировать следующим образом: очень чувствительная и голодная маленькая девочка нуждается в особенно отзывчивой материнской заботе. Она разочаровывается в своей матери, которой не удается сделать так, чтобы девочка почувствовала себя адекватно защищенной, сытой и ценимой. По мере приближения к эдиповой фазе, она достигает отделения от матери посредством ее обесценивания и обращает свою интенсивную любовь на отца как на наиболее привлекательный объект, в особенности потому, что ее неудовлетворенные оральные потребности объединяются с более поздними генитальными интересами и заметно усиливают эдипальную динамику. Но как девочка может достичь нормального разрешения эдипового конфликта, идентифицируясь с матерью и одновременно соревнуясь с ней? Она все еще нуждается в матери и в то же время уже обесценила ее.

Эта дилемма привязывает ее к эдиповому уровню. В результате подобной фиксации она продолжает видеть мужчин как сильных и восхитительных, а женщин — как слабых и незначительных. Поскольку девочка считает силу врожденным мужским атрибутом, она смотрит на мужчин снизу вверх, но также — большей частью бессознательно — ненавидит и завидует им. Она пытается усилить свое ощущение адекватности и самоуважения, привязываясь к мужчинам, в то же время исподволь наказывая их за предполагаемое превосходство. Она использует свою сексуальность как единственную силу, которую, как она считает, имеет ее пол, вместе с идеализацией и “женской хитростью” — стратегией субъективно слабых — для того, чтобы достичь мужской силы. Поскольку она использует секс скорее как защиту, а не как самовыражение и боится мужчин и их злоупотребления властью, она с трудом достигает наслаждения от интимной близости с ними и может страдать от физических эквивалентов страха и отвержения (боль или бесчувствие при сексе, вагинизм и отсутствие оргазма).

Склонность Фрейда видеть в зависти к пенису универсальную женскую проблему берет начало из его работы с женщинами с истерической структурой личности. Когда Фрейд обнаружил, что его пациентки в своих снах, фантазиях и симптомах отождествляют власть мужчин с фаллическими образами, он выдвинул предположение, что в ранние годы эти женщины отождествляли беспомощность — и свою собственную, и беспомощность своих матерей — с отсутствием пениса. В патриархальной и все усложняющейся урбанизированной культуре, где традиционные достоинства женщины имели небольшой престиж, к таким выводам, возможно, с легкостью приходили многие молодые девушки. Фрейд (1932) утверждал:

“Комплекс кастрации у девушек... начинается с наблюдения гениталий другого пола. Они сразу же замечают разницу и, как следует допустить, ее значимость. Они считают себя весьма обделенными, часто утверждают, что им также хотелось бы “иметь что-нибудь подобное”, и становятся жертвами “зависти к пенису”, оставляющей неизгладимые следы в их развитии и формировании характера”*.

Защитные и адаптивные процессы

при истерии

Люди с истерической структурой личности используют подавление (репрессию), сексуализацию и регрессию. Им свойственно противофобическое отреагирование вовне (acting out), обычно связанное с озабоченностью вымышленной властью и опасностью, исходящими от противоположного пола. Они также используют диссоциативные защиты в широком смысле, о чем я еще скажу в следующей главе.

Фрейд рассматривал репрессию как центральный ментальный процесс при истерии. Феномен амнезии был ему настолько интересен, что это даже привело его к созданию целой теории структуры психики и того, как мы можем “забывать” вещи, которые на каких-то недостижимых уровнях в то же время “знаем”. Первые модели репрессии как активной силы, а не случайных провалов памяти, были созданы Фрейдом под впечатлением от его работы с людьми, которые под гипнозом вспоминали и вновь переживали детские травмы, зачастую травмы инцеста, и в результате избавлялись от истерических симптомов. В своих самых ранних терапевтических попытках, сначала с применением гипнотического, а затем — негипнотического внушения, Фрейд прикладывал всю свою энергию к преодолению репрессии, приглашая пациентов расслабиться и убеждая их позволить своему сознанию быть открытым для воспоминаний. Он выяснил: когда травматические воспоминания возвращаются со своей первоначальной эмоциональной силой, истерические нарушения исчезают*.

Подавленные воспоминания и связанные с ними аффекты стали центральным объектом психоаналитического изучения. Высвобождение репрессированного представлялось основной терапевтической задачей. Даже сейчас большинство динамически ориентированных методов направлено на то, чтобы докопаться до забытых воспоминаний и получить понимание реального прошлого, хотя большинство аналитиков признает, что реконструкция прошлого всегда приблизительна, и эта работа напоминает больше создание (заново) правдоподобной истории, чем восстановление исторических фактов (Spence, 1982). Из-за неопределенного, основанного на впечатлениях характера познания многих истерических людей, создание взаимосвязанной и непротиворечивой истории их индивидуальной жизни имеет особый терапевтический эффект.

В конце концов Фрейд убедился, что некоторые из “воспоминаний” истерических пациентов были фактически фантазиями, и его интерес сдвинулся с амнезии травм к репрессиям желаний, страхов, инфантильных теорий и болезненных аффектов**. Он видел в Викторианском мифе об асексуальной природе женщин особенную опасность для психологического здоровья и считал, что женщины, воспитанные так, чтобы сдерживать свои эротические побуждения, подвергались риску истерии, поскольку такая сильная биологическая сила могла быть только отклонена, но не подавлена. Фрейд начал рассматривать некоторые расстройства как конверсии импульсов в телесные симптомы. Например, женщина, приученная отвергать сексуальную самостимуляцию как заслуживающую порицания, может потерять чувствительность и способность двигать рукой, которой бы она пыталась мастурбировать. Это явление, известное под названием “перчаточный паралич” или “перчаточная анестезия”, когда поражается только кисть руки (оно не может иметь неврологической природы, поскольку в любом случае паралич кисти охватывает всю руку) было нередким во времена Фрейда и требовало своего объяснения.

Именно симптомы, подобные “перчаточному параличу”, вдохновили Фрейда на рассмотрение истерических заболеваний как явлений, обеспечивающих первичную выгоду в разрешении конфликта между желанием (например, мастурбировать) и запретом (против мастурбации), а также вторичную выгоду в форме заботы и интереса со стороны окружающих. Вторичная выгода компенсировала больному потерю сексуального внимания проявлением неэротического внимания к своему телу и его повреждению. С развитием структурной теории данная динамика была переосмыслена как конфликт между Ид и Супер-Эго.

Фрейд также считал, что такое решение было чрезвычайно неустойчивым, поскольку сексуальная энергия блокировалась, а не на­ходила выражения или сублимирования, и он был склонен интерпретировать любые вспышки сексуального интереса как “возвращение подавленного”. Репрессия может оказаться очень полезной за­щитой, но она хрупка и ненадежна, когда применяется против нор­мальных импульсов, которые продолжают стимулироваться и ока­зывают давление, требующее разрядки. Оригинальная трактовка Фрейдом высокой степени беспокойства, наблюдающейся у ис­териков, гласила, что невротики обращают (конвертируют) запертую сексуальную энергию в диффузную нервозность (см. главу 2).

Я останавливаюсь на данной формулировке истерических симптомов постольку, поскольку подобный процесс может быть интерполирован на характерологический уровень. Люди, которые подавляют эротические побуждения и конфликты, кажущиеся опасными или неприемлемыми, обычно чувствуют себя сексуально неудовлетворенными и несколько беспокойными. Их нормальные желания близости и любви усиливаются, как если бы они подпитывались неудовлетворенным сексуальным желанием. Они бывают очень сексуально провоцирующими (возвращение подавленного), но при этом не осознают сексуального предложения, кроющегося в их поведении. И действительно, они зачастую бывают шокированы, когда их действия воспринимаются как приглашение к сексуальному контакту. Более того, если они уступают такому неожиданному предложению (как они иногда и поступают как для того, что бы умиротворить пугающий сексуальный объект, так и для того, чтобы смягчить чувство вины за последствия своего поведения), в этом случае они обычно не получают сексуального удовлетворения.

В дополнение к этим взаимодействующим процессам репрессии и сексуализации, люди с истерической организацией прибегают к регрессии. Чувствуя незащищенность, опасность отвержения или сталкиваясь с затруднением, которое стимулирует подсознательное чувство вины и страха, они могут стать беспомощными и ребячливыми в попытке защититься от неприятностей, обезоруживая потенциальных обидчиков и людей, чьего отвержения боятся.

Подобно всем людям, находящимся в состоянии сильного беспокойства (сравн. с “Стокгольмским синдромом” или “Феноменом Пэтти Хэрса”, терминами, обозначающими ситуации, в которых пленные начинают испытывать доверие к своим преследователям или похитителям), истерические личности с легкостью поддаются внушению. Если они относительно высокофункциональны, то, прибегая к регрессии, бывают чрезвычайно обаятельными. В пограничном и психотическом диапазонах театральные пациенты могут становиться психически больными, привязчиво зависимыми или превращаться в нытиков. Регрессивный компонент истерического поведения был настолько распространен до недавнего времени в некоторых женских субкультурах, что наигранное онемение, девичьи смешки и излияния чувств по отношению к большим, сильным мужчинам считались нормальным поведе­нием. В XIX веке его эквивалентом стали обмороки.

Отреагирование вовне (acting out) у истерических людей обычно имеет противофобическую природу: они стремятся к тому, чего бессознательно боятся. Соблазнения при страхе перед сексом — только один пример. Они также склонны к эксгибиционистской демонстрации своего тела при том, что сами его стыдятся, стремятся находиться в центре внимания, в то время как субъективно чувствуют, что хуже других; бравируют и совершают героические поступки, бессознательно опасаясь агрессии, провоцируют лиц у власти, будучи напуганы их силой. Изображение Театрального расстройства личности в DSM-IY в разделе “Приблизительные критерии” (Американская психиатрическая ассоциация, 1993) подчеркивает актерские аспекты истерического характера в ущерб другим не менее важным чертам.

Хотя противофобические отреагирования, очевидно, являются наиболее заметными из чисто поведенческих черт, связанных с феноменом истерии,— и именно они естественным образом привлекают внимание людей, — значение такого поведения также является важным для диагноза, а наиболее cущественной внутренней характеристикой истерического стиля становится тревога.

Поскольку люди с истерической структурой имеют избыток бессознательной тревоги, вины и стыда, и, возможно, также потому, что по темпераменту они напряжены и подвержены пере­стимуляции, они оказываются легко подавляемы. Переживания, выносимые для людей другого психологического типа, могут оказаться травматическими для истериков. Следовательно, они часто прибегают к механизму диссоциации для уменьшения количества аффективно заряженной информации, с которой они должны одновременно иметь дело. Иллюстрацией тому могут послужить явления, которые французские психиатры XIX века назвали “очаровательное безразличие” (la belle indif­ference) — своего рода странная минимизация тяжести ситуации или симптома; “ложные воспоминания” (fausse recon­naissance) — уверенность при воспоминании того, чего не было на самом деле; “фантазийная псевдологика” (pseudologia fantastica) — склонность рассказывать вопиющую ложь и при этом, по крайней мере, в процессе рассказа, верить в нее; состояния фуг; телесная память о травмирующих событиях, не вспоминаемых сознательно; диссоциированное поведение — неуемность в еде или приступы истериче­ской ярости и т.д.*

Одна из пациенток, чрезвычайно удачливая, в свои 60 лет очень преуспевающая профессионально женщина, которая посвятила большую часть своей карьеры обучению людей безопасному сексу, во время конференции обнаружила, что отправляется в постель с мужчиной, с которым она не была готова иметь сексуальные отношения (“Он хотел этого, и каким-то образом данное обстоятельство воспринималось как последнее слово”). Ей не пришло в голову попросить партнера использовать презерватив. Она диссоциировала свою способность говорить “нет” и свое понимание опасности секса без защищающих средств. Источники ее диссоциации включали в себя нарциссического отца и непрестанные “послания” из детства, приводящие к тому, что нужды других людей всегда оказываются на первом месте.

Объектные отношения при истерии

В историях людей с истерическими наклонностями почти всегда находятся события или отношения, которые приписывают неодинаковую силу и ценность мужскому и женскому полу. Обычной истерогенной ситуацией является семья, где маленькая девочка мучительно сознает, что один или оба родителя значительно больше расположены к ее брату (братьям), или если чувствует, что родители хотели, чтобы она была мальчиком. (Иногда она права; иногда — выстраивает эту ошибочную теорию, исходя из того обстоятельства, что является третьей дочерью в семье.) Или же маленькая девочка может заметить, что ее отец и другие члены семьи мужского пола обладают значительно большей властью, чем мать, она сама и ее сестры.

Когда этому ребенку оказывается позитивное внимание, оно распространяется только на поверхностные, внешние атрибуты, на ее внешний вид и хорошее поведение, на инфантильные черты (ее невинность и сообразительность). Если на братьев обращается отрицательное внимание, их предполагаемые недостатки приравниваются к проявлению женских черт: “Ты бросаешь (что-то), как девчонка!” или: “Ты ведешь себя так, как будто ты не мужчина!”. По мере того, как девочка становится старше и более зрелой физически, она замечает, что отец отстраняется от нее и кажется неудовлетворенным ее развивающейся сексуальностью. Она ощущает себя глубоко отвергаемой по причине своего пола и в то же время чувствует, что женственность обладает странной властью над мужчинами (Celani, 1976; Chodoff, 1978, 1982).

Очень часто отмечалось (Easser & Lesser,1965; Herman,1981), что отцы многих театральных женщин были одновременно личностями и внушающими страх, и соблазнительными. Мужчины могут с легкостью недооценивать то, какими устрашающими они могут казаться маленьким детям женского пола: мужские тела, лица и голоса у них грубее, чем у маленьких девочек и матерей, и требуется некоторое время, чтобы к ним привыкнуть. Раздраженный отец кажется исключительно устрашающим и, возможно, особенно для чувствительных детей женского пола. Если у мужчины бывают приступы гнева, грубого критицизма, беспорядочного поведения или, особенно, инцестное поведение, он может внушать ужас. Любящий и пугающий маленькую девочку отец создает своеобразный конфликт притяжения-отталкивания. Он является возбуждающим, но внушающим страх объектом. Если кажется, что он доминирует над своей женой, например, в патриархальных семьях, этот эффект увеличивается. Его дочь сделает вывод, что люди ее пола ценятся меньше, особенно если дни восхитительного детства уже прошли, и что к людям одного с ее отцом пола следует подходить осторожно. Мюллер и Анишкевич (Mueller & Aniskiewitz, 1986) подчеркивают комбинацию материнской неадекватности и отцовского нарциссизма в этиологии истерической личности:

“Отведена ли матери слабая, подчиненная роль, или же она чувствует угрозу со стороны ребенка и реагирует на это соперничеством с ним, основной проблемой остается не достигаемая зрелая взаимность... Подобным образом, выражаются ли конфликты адекватности отца в хрупкой, псевдомаскулинной внешности или же напрямую в теплом, сексуальном или потакающем поведении с дочерью, он... обнаруживает свою незрелость... Несмотря на варианты манифестирующих черт отцов, общие латентные личностные тенденции отражают фаллически-эдипову ориентацию. Отцы центрированы на себе и стремятся к обладанию, а взаимоотношения рассматривают как продолжение самих себя (нарциссическое расширение)”.

Таким образом, в формирование истерической структуры личности вносит свой вклад ощущение проблематичности чьей-либо сексуальной идентичности. Некоторые маленькие мальчики, выросшие при “матриархате”, где их принадлежность к мужскому полу была опорочена (иногда с презрительным противопоставлением гипотетическим “настоящим мужчинам”), развиваются в истерическом направлении, несмотря на преимущество, традиционно отдаваемое мужчинам в целом. Например, существует небольшая, но легко идентифицируемая подгруппа гомосексуалистов, которые подходят под критерии театральной личности по DSM-IY, в чьих семьях и выявлена такая описываемая динамика (Friedman, 1988). Наиболее частое распространение истерии среди женщин, как мне кажется, объясняется двумя фактами: 1) мужчины в целом обладают большей властью в обществе, чем женщины, и ни один ребенок не может не заметить этого; и 2) мужчины принимают меньшее непосредственное участие в заботе о младенцах, и это делает их более привлекательными, легко подходящими для идеализации “другими”.

Для женщины результатом воспитания, которое преувеличивает наиболее примитивные стереотипы культуры относительно взаимоотношения полов (мужчины сильны, но нарциссичны и опасны; женщины мягки и радушны, но слабы и беспомощны), является стремление к поиску безопасности и самоуважению посредством привязанности к мужчинам, которых она считает особенно сильными. Женщина может использовать для этого свою сексуальность и затем обнаружить, что не имеет удовлетворительного сексуального ответа на физическую близость с таким человеком. Она может также, поскольку предполагаемая сила ужасает ее, попытаться пробудить более нежные стороны мужчины-партнера и затем бессознательно обесценить его как недостаточно мужественного (мягкого, женоподобного, слабого). Некоторые истерически организованные люди — как мужчины, так и женщины — таким образом проходят через повторяющиеся круги замешанной на половой принадлежности переоценки и разочарования, где сила сексуализируется, но сексуальное удовлетворение любопытным образом отсутствует или является эфемерным.

Истерическое собственное “Я”

Главное ощущение себя при истерии — чувство маленького, пугливого и дефективного ребенка, преодолевающего трудности так хорошо, как только и можно ожидать в мире, где доминируют сильные и чужие другие. Хотя люди с истерическим складом личности нередко выступают как контролирующие и манипулирующие, их субъективное психологическое состояние совершенно противоположно. Манипулирование, производимое индивидами с истерической структурой, находится в заметном контрасте с маневрированием психопатических людей и безусловно вторично по отношению к их основному стремлению к безопасности и принятию. Их управление другими включает попытки достичь островка безопасности посреди пугающего мира, сделать устойчивым чувство самоуважения, овладеть вызывающей беспокойство ситуацией, активно инициируя ее, выразить бессознательную враждебность или некоторую комбинацию этих мотивов. Они обычно не ищут удовольствия в том, чтобы “превзойти” кого-либо.

Page 7

Например, одна из моих пациенток, аспирантка театрального института, молодая женщина, воспитанная в семье с любящим, но переменчивым, вспыльчивым отцом, раз за разом впадала в безрассудные увлечения мужчинами, пользующимися уважением, и прилагала все усилия, чтобы стать любимой ученицей каждого из них. Она подходила ко всем своим преподавателям-мужчинам с искусной лестью проникнутой благоговением ученицы и рационализировала эту манеру как соответствующую положению студентки, отданной на милость деспотических мужчин. Некоторым из преподавателей было трудно игнорировать ее соблазнительность. Когда женщина начинала получать сигналы, что они привлечены ей, то реагировала на это радостным возбуждением (чувствуя себя сильной и оцененной), оживлением (от чувства своей привлекательности и желанности), страхом (из-за их перехода от увлеченности к сексуальным требованиям) и чувством вины (от навязывания им своей воли и возбуждения их запретного эротического интереса). Ее манипулятивность была ограничена мужчинами, причем именно мужчинами, имеющими авторитет, и, хотя и глубоко вытесненная, она была полна конфликтов.

Самоуважение у театральных людей часто зависит от их периодического достижения ощущения того, что они обладают таким же статусом и силой, как и люди противоположного пола (или же, подобно гомосексуалистам с истерической структурой, таким же статусом и силой, как мужчины, которых они считают более мужественными). Привязанность к идеализируемому объекту — особенно возможность быть с ним на виду — создает нечто подобное “производному” самоуважению (Ferenczi, 1913): “Этот могущественный человек является частью меня”. Автобиография рок-музыкантки Памелы дес Баррес (Pamela Des Barres, 1987) иллюстрирует такую психологию. Сексуальные отреагирования могут быть подогреты бессознательными фантазиями, что быть пенетрированной сильным мужчиной — значит каким-то образом присвоить его силу.

Другим способом достижения самоуважения для людей с истерической организацией личности является спасение других. Они могут проявлять заботу о своем внутреннем испуганном ребенке посредством обращения, оказывая помощь ребенку, которому угрожает опасность. Или овладевают своим страхом перед авторитетами противофобически и начинают изменять или лечить тех, кто сегодня заменяет пугающе-восхищающие объекты детства. Феномен доброй, отзывчивой, любящей женщины, влюбляющейся в хищного, разрушительного мужчину в надежде “спасти” его, озадачивает, но знаком многим родителям, учителям и друзьям истерических молодых женщин.

В образах сновидений истерических мужчин и женщин нередко можно найти символы, представляющие обладание, соответственно, секретной маткой или пенисом. Истерически организованные женщины склонны рассматривать любую силу, которой они обладают благодаря естественной агрессии, скорее как представляющую их “мужскую” сторону, чем интегрированную часть своей половой идентичности. Неспособность чувствовать силу в женственности создает для истерически организованных женщин неразрешимую самовозобновляющуюся проблему. Как сказала одна из моих клиенток: “Когда я чувствую себя сильной, я чувствую себя мужчиной, а не сильной женщиной”*.

Представление, что другой пол обладает преимуществом, создает бросающуюся в глаза парадоксальность женщин с истерической структурой личности: несмотря на бессознательное ощущение того остоятельства, что сила неотрывна от маскулиности, их сэлф-репрезентация непоколебимо женская. Поскольку они считают, что единственным потенциалом женственности является их сексуальная привлекательность, эти пациентки могут быть чересчур обеспокоены тем, как они выглядят, и сильнее других людей боятся старения. Трагикомические качества состарившейся истерической женщины были схвачены в характере Бланш Дюбуа в пьесе Теннеси Уильямса “Трамвай `Желание’”. Любого клиента с истерическими наклонностями, мужчину или женщину, нужно поощрять к развитию других областей (кроме внешней привлекательности, в которых можно находить и реализовывать самоуважение.

Склонность к тщеславию и соблазнению у истерических людей, хотя и составляет нарциссическую защиту в том смысле, что эти отношения служат для получения и поддержания самоуважения, отличается в смысле поведения от подобного процесса у людей с по сути нарциссической структурой личности. Люди с истериче­ской структурой не являются внутренне индифферентными и пустыми; они очаровывают людей, так как боятся вторжения, эк­сплуатации и отвержения. Когда у них нет этих причин для беспокойства, они искренне радушны и приветливы. У более здоровых истерических людей любовные аспекты их личности заметным образом конфликтуют с их защитными и иногда разрушительными наклонностями. Вышеупомянутая студентка мучилась сознанием вины за свое поведение с мужчинами, которых так старалась привлечь, и, хотя в большинстве случаев она как женщина была способна диссоциировать эти чувства, она ощущала себя виноватой по отношению к их женам.

Поведение истеричных людей, направленное на привлечение внимания, имеет бессознательное значение попытки подтверждения того обстоятельства, что их принимают — особенно, если ценится их пол, в противоположность детскому опыту. Истерически организованные индивидуумы имеют тенденцию в бессознательном чувствовать себя кастрированными. Выставляя напоказ свое тело, они могут обращать пассивное ощущение телесной неполноценности в активное чувство силы в области телесности. Таким образом, их эксгибиционизм имеет противодепрессивную направленность.

Аналогично можно понять и объяснить ассоциированную с истерией “поверхностность чувств”. Правда, когда театральные люди выражают свои чувства, они нередко выражают драматизированные, неаутентичные, преувеличенные качества. Это, однако, не означает, что они “на самом деле” не испытывают эмоций, о которых говорят. Их поверхностность и очевидная наигранность проистекают из чрезвычайной обеспокоенности тем, что случится, если они опрометчиво выразят себя перед тем, кого считают сильным. Так как в свое время их обесценивали и инфантилизировали, они не ждут уважительного внимания к своим чувствам. Эти люди преувеличивают эмоции, чтобы избавиться от тревоги и убедить самих себя и других в своем праве на самовыражение.

Одновременно, давая понять, что их не следует в действительности принимать всерьез, они сохраняют для себя возможность отречься от своих слов или минимизировать их значение, если вдруг опять окажется, что это — еще одно небезопасное место для самовыражения. Восклицания наподобие: “Я был т-а-а-а-к взбешен!”, сопровождаемые театральным вращением глазами, приглашают интервьюера рассматривать эмоцию как не имеющую место в действительности или как тривиальную. Она действительно имеет место, но погружена в конфликт. В конечном итоге, в атмосфере абсолютного уважения, театральный индивид будет способен описать свой гнев и другие чувства прямо, в словах, вызывающих доверие, и дополнить реактивный, импрессионисткий стиль действенным, аналитическим.

Перенос и контрперенос

с истерическими пациентами

Перенос первоначально был обнаружен с пациентами, чьи жалобы относились к сфере истерии, и не случайно он был столь заметен именно с ними. Вся концепция истерии Фрейда вращается вокруг следующего наблюдения: то, что не помнится сознательно, остается активным в области бессознательного, находя выражение в симптомах, отреагированиях вовне и повторных переживаниях ранних сценариев. Настоящее неправильно понимается как содержащее предшествующие опасности и обиды из прошлого, отчасти потому, что истерические люди слишком тревожны, чтобы принять противоречивую информацию.

В дополнение к этим факторам театральные люди сильно ориентированы на объекты и эмоционально выразительны. Они с большей охотой, чем другие типы, обсуждают свое поведение с людьми вообще и с терапевтом в частности. Вероятно, читатель сможет увидеть, как, при наличии описанной выше динамики, комбинация истерической пациентки и мужчины-терапевта немедленно пробуждает центральный конфликт клиентки. Фрейд поначалу был совершенно обескуражен, что в то время, как он пытался предстать перед истерическими пациентками как доброжелательный врач, те упорно продолжали видеть в нем провоцирующего своим присутствием мужчину, с которым они страдали, боролись и иногда влюблялись (Freud, 1925).

Поскольку истерическая личность — это психологический тип, для которого вопросы, связанные с полом, доминируют в том аспекте, как пациент видит мир, природа первоначального переноса будет меняться в зависимости от пола и пациента, так и терапевта. С мужчиной терапевтом клиенты-женщины обычно чувствуют себя возбужденными, испуганными и защитно-соблазняющими. С женщиной-терапевтом они часто слегка враждебны и конкурентны. И с обоими — чем-то напоминают детей. Пациенты-мужчины также психологически зависимы от выработанного ими взгляда на половые различия, но их перенос будет изменяться в зависимости от того, кто в их внутренней космологии обладает большей властью — материнская или же отцовская фигура. Большинство истерических клиентов склонны к сотрудничеству и ценят интерес терапевта. Истероидных людей пограничного и психотического уровня бывает трудно лечить, так как они отреагируют очень разрушительно и чувствуют сильную угрозу со стороны терапевтических отношений (Lazare, 1971).

Однако даже истерические клиенты высокого функционального уровня могут иметь переносы такой интенсивности, что становятся почти не отличимы от психотиков. Сильные переносы изматывают как терапевта, так и пациента, но с ними можно эффективно работать посредством интерпретации. Терапевты, чувствующие себя уверенно в своей роли, найдут в этом (что и сделал Фрейд) не препятствие для лечения, а, скорее, средство исцеления. Если театральные пациенты слишком испуганы, чтобы допустить такие пылкие реакции в присутствии терапевта, они могут отреагировать вовне с объектами, являющимися его очевидными замещениями. Мой супервизор по имени Джеймс начал встречаться с истерической молодой женщиной, отец которой попеременно был травмирующе навязчивым или отвергающим. В течение нескольких первых месяцев лечения она последовательно имела отношения с мужчинами по имени Джим, Джеми и Джей.

Иногда перенос у человека с истерическим характером может стать болезненно интенсивным, прежде чем он почувствует достаточное доверие к терапевту, чтобы выносить его. Театральные люди могут убегать, особенно в первые месяцы лечения, иногда рационализируя свой поступок, иногда сознавая, что именно сила их собственного влечения, страха или ненависти и та тревога, которую она вызывает, отпугивает их. Даже при том, что пугающие реакции обычно сосуществуют наряду с теплыми чувствами, они могут причинять слишком сильное беспокойство, чтобы их можно было терпеть. Я работала с несколькими женщинами, которые были настолько взволнованы собственной враждебностью и обесцениванием, которые чувствовали в моем присутствии, что не могли продолжать ходить ко мне.

Подобным образом, несколько моих коллег-мужчин были отправлены в отставку их истерическими пациентами, которые были настолько поглощены завоеванием любви терапевта, что не могли получать пользу от терапии. В этих случаях, в особенности, если перенос является до некоторой степени эго-дистонным, замена терапевта на другого (кто кажется менее похожим на первоначальный перестимулирующий или обесцененный объект) может дать хорошие результаты.

Контрперенос с истерическими клиентами может включать в себя как защитное дистанцирование, так и инфантилизацию. Терапевтическая пара, в которой эти возможности создают более всего проблем, это терапевт-мужчина (особенно если он обладает в целом нарциссической личностью) и пациент-женщина. Как я уже указывала ранее, бывает трудно внимательно выслушивать то, что кажется псевдоаффектами театральных клиентов. Свойство этих хронически тревожных пациентов драматизировать все, что связано с собой, располагает к насмешкам. Однако большинство истерически организованных людей чрезмерно чувствительны к межличностным намекам, и отношение снисходительной насмешки сильно ранит их, даже если им удастся удержать неуважение терапевта вне осознания.

Прежде чем стало политически некорректным открыто и эго-синтонно говорить о своем пренебрежении к женщинам, нередко можно было услышать, как (мужчины) терапевты в разговорах один на один сочувствовали друг другу по поводу своих раздражающих истерических пациенток. “Мне досталась эта психованная истеричка: заливается слезами каждый раз, как только я нахмурюсь. А сегодня пришла в юбке, которая едва прикрывает ее бедра!” Женщины-профессионалы в ходе таких разговоров обычно обмениваются мученическими взглядами и молчаливо молятся или благодарят судьбу, что им не приходится лечиться у людей, которые говорят такие вещи о людях, которым надеются помочь.

Связанной с этой более снисходительной и враждебной реакцией на театральных женщин оказывается намерение обращаться с ними, как с маленькими девочками. И снова, поскольку регрессия — главное оружие в истерическом арсенале, этого и следовало ожидать. Все же удивительно, как много терапевтов принимают приглашение истериков и разыгрывают всемогущество. Привлекательность игры в Большого Папу беззащитной и благодарной малышки, очевидно, очень велика. Я знала многих в целом дисциплинированных практиков, которые, однако, при лечении истерически организованных женщин не могли сдержать своего побуждения дать ей совет, похвалить, подбодрить, утешить, несмотря на то, что подтекстом всех этих сообщений является предположение, что она чересчур слаба, чтобы позаботиться о себе самой и развивать свою способность оказывать себе поддержку и обеспечивать собственный комфорт.

Поскольку регрессия у большинства театральных людей носит защитный характер — защищает их от чувства страха и вины, сопутствующих принятию на себя взрослой ответственности, — ее не следует путать с искренней беззащитностью. Быть испуганным и быть некомпетентным — не одно и то же. Проблема слишком сочувственного и потакающего отношения к истеричным людям, даже если в таком отношении не ощущается враждебной снисходительности, заключается в том, что самопринижающая концепция клиента будет усилена. Позиция родительской снисходительности является столь же оскорбительной, как и высмеивание “манипулятивности” пациента.

Наконец, следует упомянуть об искушении в контрпереносе в ответ на соблазнительность пациента. И снова это в большей степени угрожает терапевтам-мужчинам, чем терапевтам-женщинам, как было отмечено во всех имеющихся на сегодня исследованиях сексуальных злоупотреблений по отношению к клиентам (Pope, Tabachnick & Keith-Spiegel, 1987).

Женщины, занимающиеся лечением истерических пациентов, даже очень соблазнительных гетеросексуальных мужчин, защищены интернализированными социальными конвенциями, в силу которых пара зависимый мужчина — авторитетная женщина с трудом поддается эротизации. Однако принятие культурой феномена притяжения более старшего или более сильного мужчины к более молодой или более нуждающейся в поддержке женщине, находящее психодинамические корни в страхе мужчины перед поглощением женщиной, который смягчается этой парадигмой, оставляет мужчин более уязвимыми перед сексуальным искушениям в ходе терапии. И мы только начинаем формировать структуру этики и ответственности за сексуальные отреагирования, которые могли бы помочь им в этой ситуации*.

Следствия теории и уроки практики наглядно показывают, что сексуальные контакты с пациентами имеют разрушительные последствия (Smith, 1984; Pope, 1987). То, что нужно истерическим клиентам (а это как раз противоположно тому, что они считают необходимым для себя, когда в ходе терапии активизируется их центральный конфликт), так это опыт мощных желаний, не эксплуатируемых объектом, на который они обращены. Попытка и провал соблазнения кого-либо ведет к глубокой трансформации театральных людей, поскольку — зачастую, впервые в жизни — они узнают, что авторитетные лица могут предложить им помощь, не используя их при этом, и прямое проявление собственной автономии более эффективно, чем защитные, сексуализированные ее извращения**.

Терапевтические следствия диагноза “истерия”

Стандартное психоаналитическое лечение было изобретено для людей с истерической структурой личности, и оно все еще остается предпочтительным. Под стандартным лечением я понимаю терапевта, который относительно спокоен и недирективен, интерпретирует процесс, а не содержание, имеет дело с защитами, а не с тем, что защищается, и ограничивает интерпретации большей частью рассмотрением сопротивлений, как они проявляются в переносе. Как заметил Дэвид Аллен (1977):

“Истерические пациенты идут на контакт немедленно и ищут именно восстанавливающего контакта... Для начинающего терапевта такие пациенты предоставляют наиболее четкое и доступное свидетельство переноса. Решающим моментом в лечении истерической личности является перенос. Если мы даем неправильные интерпретации, то можем исправить их в свете последующей информации. Если мы упустим возможность интерпретации, они будут появляться снова и снова. Но если мы будем неправильно обращаться с переносом, то терапия под угрозой. Неправильное обращение с переносом и неудача в установлении терапевтического альянса — вот практически единственные жизненно важные ошибки, и их чрезвычайно трудно исправить”.

Сначала следует установить сердечный рабочий союз и сформулировать ответственность обеих сторон в ходе терапевтического контакта — быстрый и легкий процесс с более здоровыми истерическими пациентами благодаря их общей склонности к контактам. Затем через ненавязчивое, но теплое поведение при беспристрастном избегании самораскрытия терапевт позволяет переносу расцвести. Как только проблемы пациента начинают всплывать в ходе терапии, терапевту следует тактично интерпретировать чувства, разочарования, желания и страхи — по мере того, как они появляются в консультационном кабинете.

Критическим является то положение, что терапевт дает истерическому клиенту прийти к собственному пониманию. Поспешность в интерпретации только испугает людей с истерической чувствительностью, напоминая им о большей власти и уме других людей. Комментарии со следом отношения “Я знаю вас лучше, чем вы сами” в образах, доминирующих во внутреннем представлении истерического пациента о мире, равносильны кастрации или пенетрации. Задавать осторожные вопросы, бросать случайные замечания, когда кажется, что клиент завяз, и постоянно возвращать его к тому, что он чувствует и как это понимает, — вот в чем состоят основные характеристики эффективной техники.

Работая с истерическими людьми невротического уровня, терапевт может сидеть, откинувшись на спинку кресла, и наблюдать, как пациент сам делает себя здоровее. Важно обуздывать нарциссическое стремление быть оцененным за оказанное содействие. Наилучшее содействие, которое может быть оказано театральному пациенту, — уверенность в собственной способности решать за самого себя и принимать взрослые ответственные решения. Требуется внимание не только к выражению чувств, но и к интеграции мышления и чувств. Согасно наблюдениям Аллена (1977):

“Существенной частью искусства терапии является способность к коммуникации в рамках познавательного стиля пациента при полном уважении к его чувствам и идеалам. Сам по себе истерический стиль мышления не является более низким, но он нуждается в дополнении также и детальным, линейным “левополушарным мышлением”. В некотором смысле истерик действительно нуждается в том, чтобы его учили, как думать и что соединять в мышлении, точно так же, как обсессивно-компульсивные люди нуждаются в обучении тому, что чувствовать и что соединять в чувствах”.

Более нарушенные истерические клиенты требуют более активной образовательной работы. В первом интервью, кроме терпимости и обозначения их чрезмерной тревоги, следует предусмотреть любые искушения, которые могут угрожать лечению. Например: “Я знаю, что сейчас вы решили работать над этими проблемами в ходе терапии. Но мы видели, что до сих пор, когда ваша тревога становилась слишком сильной, вы искали выхода в волнующей любовной истории [или заболевали, или впадали в ярость и исчезали — в зависимости от того, какова схема поведения]. Это вполне может произойти и здесь. Сможете ли вы пройти долгий путь излечения?” Низкофункциональных истерических пациентов следует предупреждать о сильных негативных реакциях на терапевта и подталкивать к открытому обсуждению. В общем, подходы, которые применимы ко всем пограничным пациентам на всем типологическом спектре, полезны с более нарушенными истерическими людьми при особом внимании к их реакциям переноса.

Дифференциальный диагноз

Основные состояния, с которыми истерическая организация личности может быть спутана на основе внешних проявлений, — психопатия и нарциссизм. Кроме того, как и во времена Фрейда, существует некоторая неопределенность между диагнозами истерической и диссоциативной психологии. И наконец, как и во времена Фрейда, некоторые люди с недиагностируемыми психологическими состояниями неправильно расцениваются как имеющие истерические нарушения.

Page 8

Истерическая личность

Многие авторы в течение многих десятилетий (Kraepelin, 1915; Rosanoff, 1938; Vaillant, 1975; Chodoff, 1982; Lilienfield, Van Val­ken­burg, Larntz, & Akiskal, 1986; Меloy, 1988) отмечали связи между психопатией и истерией. Анекдотические истории свидетельствуют, что существует некое сродство между этими двумя психологиями. Так, некоторые театральные женщины, особенно пограничного диапазона, притягиваются к социопатическим мужчинам. Мелои (Meloy, 1988) упоминает известный феномен, когда осужденный убийца завален письмами от сочувствующих женщин, жаждущих прийти к нему на помощь и стать его любовницами.

Качества, которые кажутся истерическими в женщинах, зачастую рассматриваются как психопатические в мужчинах. Работа Ричарда Уорнера (Richard Warner, 1978), где вымышленные описания случаев были представлены ментально здоровым профессионалам, показала, что одинаковые описания чувственного, флиртующего, возбужденного поведения, относящиеся к мужчине или к женщине, получали оценку асоциальной или истерической личности в зависимости от пола изображаемого пациента. Уорнер заключил, что истерия и социопатия — это, в сущности, одно и то же. И все же, любой опытный практик встречал по меньшей мере нескольких женщин, которые были несомненно психопатическими, а не истерическими, и нескольких мужчин, несомненно театральных, а не асоциальных.

Если бы данные категории были лишь половым вариантом одной и той же психологии, это было бы невозможно. (Кроме того, виньетки Уорнера демонстрировали поведение, которое делает дифференциальный диагноз трудным.) Более разумной интерпретацией его результатов стало следующее предположение: поскольку социопатия чаще встречается у мужчин, а истерия — у женщин, большинство диагностов, включенных в исследование, имели объяснительную “установку”, которая не была достаточно преодолена, чтобы не влиять на их ожидания*.

Спутывание истерии с социопатией более вероятно при наблюдении пациентов с серьезными нарушениями. Многие люди пограничного и психотического диапазонов обладают чертами обоих психологий. Но определение того, какая динамика доминирует, критически важно для формирования рабочего альянса и конечного успеха терапии. Истерические люди интенсивно объектно направлены, конфликтны и испуганы, и терапевтические взаимоотношения с ними зависят от понимания терапевтом их страха. Психопатические люди приравнивают страх к слабости и презирают терапевтов, которые каким-либо образом проявляют свое волнение. Истерические и асоциальные люди ведут себя одинаково драматично, но защитная театральность глубоко истеричных людей отсутствует у социопатов. Демонстрации терапевтом своей терапевтической силы положительно привлечет психопатического индивида, но будет устрашать или инфантилизировать истерических пациентов.

Page 9

Истерия в сравнении

В сравнении и диссоциативной

Истерическая личность

В сравнении с нарциссической

Истерическая личность

Как я уже упоминала, истерические личности используют нарциссические защиты. Как истерические, так и нарциссические индивиды имеют существенный дефект в самооценке — глубокий стыд, и требуют компенсаторного внимания и одобрения; обе идеализируют и обесценивают. Но источники этих аналогий разные. Во-первых, для истерических личностей проблема самооценки обычно связана с проблемой половой идентификации или с каким-либо частным конфликтом, в то время, как для нарциссических людей он имеет расплывчатые очертания. Во-вторых, люди с истерической организацией, в общем-то, дружелюбны и заботливы. Их эксплуататорские свойства проявляются, только если задета их сущностная дилемма и активизируется чувство страха. В-третьих, истерики склонны идеализировать и обесценивать особым, часто зависящим от пола, образом. Их идеализация нередко уходит своими корнями в противофобии (“Этот замечательный мужчина не может меня обидеть”), и их обесценивание имеет реактивное, агрессивное свойство. В противоположность им нарциссические индивиды привычно сортируют всех других в терминах лучших и худших, без давления сильных, объектно ориентированных аффектов. Кернберг (Kernberg,1982) заметил: как нарциссические, так и истерические женщины могут иметь неудовлетворительные интимные отношения. Но последние обычно выбирают плохие объекты, ко­торые они противофобически идеализируют, в то время как пер­вые — адекватные объекты, которые они затем обесценивают.

Значение данных различий для лечения существенно, хотя и слишком сложно для того, чтобы охватить его здесь — за исключением того наблюдения, что существенно истерические личности хо­рошо подходят под стандартное аналитическое лечение, в то вре­мя как нарциссические индивиды нуждаются в терапевтических под­ходах, учитывающих первостепенную важность их усилий поддерживать целостность и позитивно оцениваемое представление о себе.

Истерическая и диссоциативная психологии обладают родственными чертами. Поскольку более распространен случай, когда диссоциативную личность принимают за истерическую, а не наоборот, я буду обсуждать различия между этими двумя состояниями в следующей главе*.

Хотя сейчас и не так, как во времена расцвета американского поп-фрейдизма, распространено приписывание любых трудно понятных физических симптомов бессознательным конфликтам, в заключение следует сказать несколько слов о том, как важно не просмотреть возможность физического происхождения загадочных заболеваний. Симптомы некоторых соматических заболеваний — например, рассеянного склероза, — зачастую рассматриваются как имеющие истерическое происхождение, так же как и многие “женские недомогания”, раздражающие врачей. В Англии недавно разразилась эпидемия заболеваний у членов групп садоводов, посещавших Соединенные Штаты, которые повсеместно диагностировались как “садоводческая истерия”. В конце концов выяснилось, что они собрали образцы американских опавших листьев, в том числе и множество рубиново-красных ядовитых листьев плюща. Приведем пример с более серьезными последствиями. Джордж Гершвин, возможно, прожил бы далеко за 38, если бы его терапевт не интерпретировал симптомы его мозговой опухоли как психогенные, а не органические.

Поскольку театральные личности регрессируют, если чувствуют беспокойство, и смягчают выражения своих жалоб, существует риск, что физические недомогания могут быть недостаточно тщательно исследованы у индивидов с истерическими тенденциями. Тщательное исследование возможности органических проблем у театральной личности — это не просто дело профессиональной добросовестности и благоразумия. Это также терапевтическое послание испуганному живому существу, к глубинному достоинству которого не всегда относились с должным уважением.

Заключение

Истерическая личность была описана в контексте развивающихся аналитических концепций, включающих в себя аспекты драйвов (живой и нежный базовый темперамент с оральной и эдиповой борьбой, омраченной разочарованиями, связанными с полом), аспекты Эго (импрессионистский познавательный стиль защиты в виде репрессии, сексуализации, регрессии, половых связей и диссоциации), аспекты объектных отношений (неадекватное воспитание родителями, включая нарциссические и соблазняющие послания, повторяющиеся в более поздних взаимоотношениях и закрепленные вынужденными повторениями), аспекты собственного “Я” (представление о себе как о маленьком, недоразвитом существе, которому грозит опасность, и самооценки, омраченной конфликтами относительно сексуализируемых проявлений силы). Переносы-контрпереносы, как было уже замечено, включают в себя сильно соревновательные и эротизированные реакции, зависящие от сексуальной ориентации и пола клиента и терапевта, а также регрессивные наклонности, которые провоцируют презрение или потакание, а не уважение. Было уделено внимание угрозе сексуализации у терапевта. Рекомендации по лечению включают в себя строгое соблюдение профессиональных границ, теплое и сочувственное отношение и экономную интерпретацию в рамках традиционной психоаналитической техники. Истерический характер был противопоставлен психопатическому, нарциссическому и диссоциативному. В заключение было сделано предостережение о необходимости исследования возможности физиологического происхождения предполагаемых истерических симптомов.

Дополнительная литература

Я неравнодушна к антологии Горовица (Horowitz,1977), а также к работе Мюллера и Анишкевича (Mueller & Aniskiewitz, 1986), тон которых не содержит снисходительности, столь частой в трудах мужчин-терапевтов. Эссе Шапиро (Shapiro, 1965), посвященное истерическому стилю познания, превосходно, а исторический обзор Вейза (Veith,1965) — всеобъемлющ и занятен.

15. Диссоциативные личности

В настоящем разделе я несколько отклонюсь от существующих основных направлений психодинамической личностной диагностики, так как, насколько мне известно, эта книга будет первым учебником психоанализа, куда диссоциативная личность включена как просто еще один возможный тип структуры характера. В нашем столетии, примерно до 1980-х годов, расстройство в виде множественной личности и родственные ему структуры психики, базирующиеся на диссоциации, считались настолько редкими, что исключались из рассмотрения в ряду личностных типов и расстройств. Однако стало совершенно ясно, что многие люди часто диссоциируют и некоторые делают это настолько регулярно, что можно говорить о диссоциации как об их главном механизме функционирования в условиях стресса. Если бы множественная личность не была “патологией утаивания” (Gutheil, in Kluft, 1985), при которой пациент нередко не сознает существования других личностей и при которой доверие настолько проблематично, что даже части собственного “Я”, знающие о диссоциации, очень неохотно разглашают свой секрет, то мы бы уже давно знали, как идентифицировать и помогать диссоциативным пациентам.

Фактически, некоторые люди знали об этом уже давно. Обратной стороной того, что Фрейд рассматривал скорее проблемы созревания, чем травматизации, и репрессии, чем диссоциации, стало отдаление нас от изучения прекрасных образцов диссоциации, которые были доступны в конце XIX века. П. Жане (P. Janet, 1890), например, объяснял многие истерические симптомы участием диссоциативных процессов, недвусмысленно отвергая фрейдовское предпочтение репрессии в качестве главного объяснительного принципа. В Америке У. Джеймс и А. Бине серьезно интересовались диссоциацией. М. Принс (M. Prince, 1906) опубликовал свой детализированный случай диссоциативной “Мисс Бьючампс” (“Miss Beauchamps”) приблизительно в то же время, когда стали обращать внимание на “Толкование сновидений” (Freud, 1900), чье влияние просто затмило эффект этой публикации. С. Росс (C. Ross, 1989b) и Ф. Путнам (F. Putnam, 1989) посвятили свои работы захватывающей истории данного феномена и разнообразным этиологическим соображениям по этому поводу.

Терапевты, работавшие с диссоциативными клиентами, рассматривают множественность личности не как причудливую аберрацию, а как вполне понятную особого рода адаптацию индивида к его особенной истории — или синдром хронического посттравматического стресса, происходящего из детства (D. Spiegel, 1984). В этом отношении диссоциативная личность не отличается качественно от других типов структуры характера или патологии. По причине подробно описанных различий между диссоциированными состояниями собственного “Я” у индивидов, страдающих множественностью личности, это состояние воспринимается как своего рода сенсация*. Такие различия (субъективный возраст, сексуальная ориентация или предпочтения, системные заболевания, аллергии, ношение очков, электроэнцефалографическая картина, использование левой или правой руки, — в том числе при письме, — различные зависимости и языковые возможности) настолько впечатляющи, что люди считают нарушение в виде множественной личности наиболее экзотической душевной болезнью из всех, о которых раньше слышали. То же происходит и со многими терапевтами. Ни одно из описанных нарушений не вызывает столько споров по поводу того, существует ли оно само по себе или является ятрогенией, как множественная личность.

В данном контексте термин “множественная личность” не такой уж неподходящий. Исследование диссоциативных состояний и гипноза (диссоциативные индивиды действительно входят в спонтанные гипнотические трансы) обнаруживает замечательные способности человеческого организма и ставит захватывающие вопросы о сознании, функционировании мозга, интегративных и дисинтегративных ментальных процессах и скрытых возможностях. Однако клиницисты знают, что любой их диссоциативный пациент в большинстве отношений является обыкновенным человеком — одним человеком со своим субъективным опытом различных “Я”*, чьи страдания совершенно реальны.

По моему мнению, недавние философские попытки разрешить проблему множественной личности имеют тенденцию к совершению принципиальной ошибки. Они основываются на мнении, что здесь действительно различаютсяразные личности, а не один человек с субъективным чувством множественности. Заметным исключением является работа Брауде (Braude, 1991).

Первым подробно описанным примером множественной личности в последние десятилетия (Thigpen & Clecley, 1957; Sizemore & Pittillo,1977; Sizemore,1989) стала Ева из “Трех лиц...” — псевдоним Кристины Костнер Сайзмор (Christine Costner Sizemore). Кристина, теперь вполне интегрированная женщина с впечатляющей энергетикой и достижениями, являет собой хороший пример высокофункционирующей диссоциативной личности. Примечательно, что первый страдающий от диссоциативного характера пациент, который обратился к терапевту в этот период, характеризовался значительным базальным доверием, силой Эго и постоянством объектов. Более нарушенные диссоциативные люди, даже если они подозревают у себя множественность, слишком боятся плохого обращения, чтобы допустить терапевта в свою удручающую внутреннюю жизнь — особенно на ранних этапах лечения**. Известная пациентка Дж. Брейера “Анна О.” (Берта Паппенгейм), оказавшая большое влияние на историю психоанализа, — другой случай успешно функционирующей множественной личности. Брейер и Фрейд (1883—1885) рассматривали ее диссоциацию только как один из аспектов ее истерического страдания, но большинство современных диагностов считало бы ее в первую очередь диссоциативной, а не истерической личностью. Рассмотрим следующее описание. Существует два совершенно различных осознаваемых состояния, которые очень часто сменяли друг друга без предупреждения, и которые становились все более и более дифференцированными в ходе ее заболевания. Пребывая в одном из этих состояний, она распознавала свое окружение. Была меланхолична и тревожна, но относительно нормальна. В другом состоянии — галлюцинировала и была, так сказать, “непристойной”: оскорбляла людей и бросала в них подушками... Если что-то попадало в комнату или кто-нибудь входил или выходил из нее (во время другого состояния), она жаловалась, что “теряет” время и указывала на пробел в потоке ее сознательных мыслей... В те моменты, когда ее сознание было совершенно чисто, женщина страдала... от того, что имела два “Я” — одно настоящее, а другое злое, заставлявшее ее вести себя плохо. Эта замечательная женщина, после ее оборвавшегося лечения у Брейера, оставалась преданным и высоко эффективным социальным работником.

Разительный контраст с Кристиной Сайзмор и Бертой Паппенгейм составляют находящиеся на пограничном и психотическом уровне спектра безжалостно самодеструктивные и “полифрагментированные” пациенты, которые диссоциируют так автоматически и хаотически, что переживают сами себя в качестве индивидов, имеющих сотни “личностей”. Причем им кажется, что большинство из них обладает лишь некоторыми свойствами, непосредственно относящимися к некоторым текущим вопросам. К данной категории относится Т. Чейз (T. Cha­se, 1987), о которой так много писали в популярных изданиях, хотя, возможно, если бы ее терапевт не приложил столько стараний к опубликованию ее описания, может быть, она и не была бы такой расщепленной. Многие диссоциативные люди психотического уровня находятся в тюрьмах, а не в больницах для душевнобольных. Части их личности, которые насильничают и убивают, нередко под влиянием иллюзорного состояния сознания, рождаются в результате травматического абъюза, который и создает расщепление. Резонно также предположить, что другие люди с диссоциативной структурой психотического уровня примыкают к культам*, которые узаконивают диссоциативный опыт — иногда к пользе их диссоциативных участников, а иногда — к явному вреду всех вовлеченных в них.

Существует интересная взаимная амбивалентность между психоаналитическим сообществом и терапевтами, которые возглавляют новейшее течение за распространение знаний о диссоциации. С одной стороны, аналитики понимают силу бессознательного лучше, чем терапевты большинства других направлений. Следовательно, идея о бессознательных других “личностях”, появившихся в результате травматизации, не требует от них сверхвоображения. Более того, они работают с клиентами по много лет, и за это время могут создаться условия для проявления частей собственного “Я”, амнезированных “личностью-хозяином”**. Иными словами, вероятно, аналитики и аналитические терапевты чаще других профессионалов работают с людьми, обнаруживающими свою расщепленность, и более склонны принимать их всерьез.

С другой стороны, аналитики унаследовали объяснительные предпочтения Фрейда, который уделял травме и покушениям меньше внимания, чем фантазиям и их влиянию на развитие. Забавно, что Фрейд очень мало сказал о нарушении в виде множественной личности — о состоянии, которое было распознано в то время несколькими психиатрами, которых он почитал***. И это способствовало развитию его последователями тенденции расценивать сообщения об инцесте и соблазнении в качестве фантазии. Собственная “теория соблазнения” Фрейда примыкает к проблеме, которая вновь обнаруживается при оценке сообщений жертв сексуального насилия: травма нарушает восприятие и создает почву для того, чтобы позже факты и фантазии смешивались.

Следуя этому предположению Фрейда, в добавление к привычке думать, терапевты, работающие в психодинамической традиции, иногда неправильно применяют понятия теории объектных отношений и, по-видимому, считают, что это переключение осознавания разных личностей происходит при поступлении сигнала об опасности. Но они более, чем другие специалисты, склонны интерпретировать подобные переключения не как повреждения осознавания, а как свидетельство примитивной защиты — расщепления. В результате, они часто обходят вопрос о различиях между расщеплением (сплиттингом) и диссоциацией.

Некоторые терапевты, занимающиеся “множественностью”, с трудом прощают Фрейду и фрейдистам недооценку частоты и деструктивности сексуального абъюза у детей. Некоторые также жалуются на влияние мыслителей типа Кернберга, из-за которого они путают диссоциацию со сплиттингом и вследствие этого неправильно диагносцируют многих пациентов с диссоциативной личностью как пограничных или шизофренических — ошибка, которая может стоить диссоциативному пациенту нескольких лет неверно направленного лечения. Специалисты по диссоциации (C.A. Ross, 1989) прямо сожалеют о том, что множество отчаявшихся людей было неправильно понято и даже получило повторную травму через много лет в результате ненужных медицинских процедур (большие дозы транквилизаторов, электрошок и т.д.). Критики исследователей диссоциации считают, что если специально искать, то можно найти “множественность” у каждого (D. Ross, 1992). Причуды психопатологии известны, особенно при состояниях, родственных истерии, где внушаемость играет огромную роль*.

Я делаю столько комментариев, так как читатель, изучающий диссоциацию, обнаружит: хотя нарушение по типу множественной личности и другие диссоциативные состояния признаны настолько, что включены в последнее издание DSM, определенный полемизм все равно пронизывает работы как сторонников, так и критиков концепции диссоциации. В любой области следует ожидать сдвига парадигмы (Kuhn, 1970; Loe­wenstein & Ross, 1992). Я бы рекомендовала читателю, независимо от его теоретической ориентации, попытаться постигнуть феномен диссоциации, используя “чувственно близкий опыт” — проэмпатировать внутренним переживаниям человека, который чувствует и ведет себя так, как будто состоит из многих различающихся собственных “Я”.

Драйвы, аффекты и темперамент

при диссоциативных состо­яниях

Люди, которые используют диссоциацию в качестве главного защитного механизма, являются виртуозами самогипноза. Не для каждого при дистрессе оказывается возможным переход из одного осознаваемого состояния в другое — для этого нужно иметь определенный талант. Так же как люди различаются по уровню гипнабельности (Spiegel & Spiegel,1978), они отличаются и по способности к самогипнозу. Чтобы стать множественной личностью, надо обладать конституциональной способностью входить в гипнотическое состояние — с последствиями травмы можно обойтись и по-другому (например, используя репрессию, отреагирование или развитие аддиктивного поведения).

Предположительно, у диссоциирующих индивидов врожденная находчивость и межличностная сензитивность оказывается выше среднего уровня. Ребенок со сложной, богатой внутренней жизнью (воображаемые друзья, фантазируемое отождествление, внутренние драмы и склонность к играм, использующим воображение) может быть более способен к отступлению при травме в свой скрытый мир, чем его менее одаренные сверстники. Отдельные сообщения свидетельствуют, что люди с диссоциативной личностью составляют группу более ярких и творческих индивидов, чем остальные*. Подобные наблюдения могут быть ошибочными; возможно, те диссоциативные люди, которые обращаются за помощью, не представляют всего диссоциативного спектра. Принято считать, что Ева и Сибилла (Srieber, 1973) являлись “множественными”, но их соответствующая истероидности презентация сейчас выглядит типичной на фоне малого количества диссоциативных пациентов вообще (Kluft, 1991).

Насколько я знаю, для объяснения диссоциативного характера не было предложено конструкта в терминах драйвов. Возможно потому, что ко времени, когда на диссоциацию обратили внимание, гегемония психоаналитической теории драйвов уже прекратилась. Однако в отношении аффекта картина достаточно ясна: диссоциативный человек полностью захвачен им и совершенно беспомощен перед необходимостью переработать его. Главнейшими среди эмоций, которые провоцируют диссоциацию в травматической ситуации, являются предсмертный ужас и агрессия. Это же можно сказать и про ярость, возбуждение, стыд и вину. Чем больше многочисленных и конфликтующих эмоциональных состояний активизируется, тем труднее ассимилировать переживание без диссоциации. Телесные состояния, которые могут провоцировать транс, включают в себя непереносимую боль и смущающее сексуальное возбуждение. Можно стать множественной личностью и в отсутствие ранней сексуальной травмы или абъюза со стороны того, кто осуществляет заботу (например, вследствие повторных катастроф в контексте войны или преследования). Эмпирические исследования выявили эти события (абъюз) в 97—98% случаев данного диагноза (Braun & Sacs, 1985; Putnam, 1989).

Page 10

при диссоциативных состояниях

Диссоциативные защиты, подобно другим защитам, при своем начале являются наилучшей возможной адаптацией незрелого организма к особенной ситуации. Затем, в более поздних обстоятельствах, они становятся автоматическими и, следовательно, неадаптивными. Одни диссоциативные индивиды и во взрослом состоянии сохраняют диссоциацию навсегда — с момента начальной травмы, другие, в случае прекращения абъюза, достигают на длительное время или тонкого сотрудничества разных личностей, или доминирования в их субъективном мире одной части собственного “Я” (“личности-хозяина”).

Клинически типичным является прекращение очевидной диссоциации у индивида, когда он покидает семью, где воспитывался, и проявление ее вновь, когда их сын или дочь достигают возраста, в котором родитель впервые подвергся абъюзу. (Эта идентификационная связь обычно совершенно не осознается.) Другой частый триггер диссоциации у взрослых, чьи аутогипнотические тенденции временно бездействуют, — встреча с какими-либо обстоятельствами, которые бессознательно оживляют детскую травму. Одна женщина в моей практике пострадала от побоев домочадцев, которые травмировали ее в тех же местах, где она была изувечена во время ритуального абъюза в детстве, и впервые за многие годы вдруг стала кем-то еще другим. Тщательно собирая анамнез, можно найти много мелких примеров диссоциации на протяжении всей взрослой жизни пациента. Но в терапию его обычно приводят какие-либо драматические и неадаптивные диссоциативные реакции — потеря значительных промежутков времени, рассказы окружающих о вещах, о которых сам пациент ничего не помнит, и так далее. Феномены, подобные этим, позволили Клафту (Kluft, 1987) говорить об “окнах, способствующих диагностике” при диссоциативных состояниях.

Диссоциация — это странная “невидимая” защита. Когда одно другое “Я” или система других “Я” выступают в смягченной форме, никто из окружающих пациента не замечает диссоциативного процесса. Многие терапевты считают, что им никогда не попадались “множественные” личности, так как они ожидают, что такой клиент сам объявит о своей множественности или проявит драматически чуждую другую часть. Иногда это случается (фактически, случается все чаще и чаще по мере демистификации диссоциации), но обычно указания на множественность гораздо тоньше. Часто на терапию является только одна часть личности*. Даже когда в терапии появляется довольно идентифицируемая другая часть личности (например, испуганный ребенок), неосведомленный терапевт будет иметь тенденцию прочитывать изменения в пациенте не в терминах диссоциации (а, например, как преходящий регрессивный феномен).

Мой первый опыт с диссоциативным клиентом (сознательный) состоялся, когда я как практик делала первые шаги. В начале 1970-х мой друг и коллега обсуждал со мной лечение студентки, которая проявила свою “множественность” на втором году терапии. Описание поведения девушки, данное терапевтом, приковало мое внимание. “Сибилла” тогда уже была опубликована, и я подумала, что, должно быть, эта клиентка — одна из дюжины сохранившихся людей со “множественностью”. Мой друг заметил: пациентка в курсе того обстоятельства, что я тоже учусь, и, с ее разрешения, назвал мне ее имя. Я была поражена. Я никогда не предполагала, что у этой молодой женщины может быть диссоциация; со стороны эти “переключения” выглядели как небольшие изменения настроения. С тех пор, как я узнала от своего друга, как болезненно она переносила амнезию, это стало незабываемым уроком, насколько “непрозрачным” для наблюдателя, даже очень доверчивого, может оказаться это состояние. Мне стало интересно, сколько же на самом деле существует скрытых диссоциативных людей?

Точной оценке распространения диссоциации мешает ее незаметность. Мне приходилось консультировать супругов людей с диссоциативной психологией, которые, несмотря на полную осведомленность о диагнозе своего партнера, делали комментарии, подобные: “А вчера она говорила прямо противоположное!”. Знание того факта, что вчера человек говорил как бы из другого “Я”, совершенно бледнеет на фоне собственного восприятия: и вчера, и сегодня я говорил с одним и тем же физическим лицом. Если даже интимный партнер и то не замечает признаков диссоциации у людей с распознанным, диагностированным расстройством в виде множественной личности, нетрудно понять, насколько слепы могут быть неосведомленные профессионалы. Диссоциирующие люди умеют “прикрывать” свое отклонение. Еще в детстве они развивают технику уверток и подделок, и оказываются постоянно обвиняемыми во “лжи”— есть вещи, которых они совершенно не помнят. Они страдают от ужасного абъюза от рук тех людей, которые должны были бы их защищать, и поэтому не доверяют авторитетам и не приходят на терапию, ожидая, что полное раскрытие произойдет только в их интересах.

Оценка того обстоятельства, насколько многие из нас являются сущностно диссоциативными индивидами, зависит от способа определения диссоциации. В добавление к “классической” множественной личности, существует состояние, называемое в настоящее время “DDNOS” (диссоциативные расстройства, нигде более не дифференцируемые, DSM), при которых другие личности существуют, но не захватывают контроля над телом. Есть также другие диссоциативные феномены — деперсонализация, третий по частоте психиатрический симптом после депрессии и тревоги (Cattell & Cattell, 1974; Steinberg, 1991). Деперсонализация, предположительно, может быть достаточно частой и длительной, чтобы считаться характерологической.

Б. Браун (B. Broun, 1988) предложил полезную концептуализацию — BASK (аббревиатура от английских слов: Behavior, Affect, Sensation, Knowledge — поведение, аффект, ощущение, знание). С ее помощью Браун придал понятию диссоциации статус скорее суперординарной категории, чем периферийной защиты, как ее мыслил Фрейд. Его модель охватывает многие процессы, которые нередко проявляются вместе, но не всегда рассматриваются как родственные. Согласно Брауну, диссоциация происходит на уровне поведения — как при параличе или самоповреждениях, нанесенных в состоянии транса; на уровне аффекта — как при действиях “с очаровательной индифферентностью” или при сохранении памяти о травме без всяких чувств; на уровне ощущения — как при конверсионной анестезии и “телесной памяти” об абъюзе; или на уровне знания — как при состояниях “фуг” или амнезии.

Модель BASK считает репрессию вспомогательной по отношению к диссоциации и помещает ряд феноменов, считавшихся прежде истерическими, в диссоциативный домен (разряд). Она также привязывает к историческим травмам многие проблемы, считавшиеся исключительно выражением интрапсихического конфликта. Терапевты, работающие с характерологически диссоциативными пациентами, находят эти формулировки очень полезными клинически; те, кто работает с другими людьми, считают, что они повышает их чувствительность к диссоциативным процессам, происходящим у каждого.

Объектные отношения

при диссоциативных состояниях

Определяющей чертой взаимоотношений в детстве у тех, кто становится характерологически диссоциативным, является абъюз — обычно сексуальный, но не только. Родители детей с нарушением по типу множественной личности нередко и сами диссоциативные. Или прямо — в результате их собственной травматической истории, или непрямо — в виде алкоголизма или лекарственной зависимости. Поскольку родители часто имеют амнезию того, что сами делают — психогенную амнезию или связанные с абъюзом провалы — они травмируют своих детей и не могут помочь им понять, что же с ними случилось. Иногда они бывают вовлечены в культы, связанные с пытками, наблюдением пыток и кровавыми жертвоприношениями.

Многие интересуются: действительно ли множественная личность сейчас наблюдается чаще, чем несколько поколений назад, или же учащение постановки этого диагноза связано исключительно с нашим возросшим умением идентифицировать ее. Вполне возможно, что в последние десятилетия увеличилось количество жестоких детских абъюзов, и в результате большая часть всей человеческой популяции испытывает диссоциативные проблемы. Социологическими факторами, учащающими детский абъюз, являются современные военные действия (в ходе которых травмируются уже не только небольшие группы сражающихся, а, скорее, целые цивилизации, и очень многие люди могут впоследствии воспроизводить и проигрывать свой ужасающий опыт с детьми); дестабилизация семей; возрастание аддиктивного поведения, включая сюда и распространение приема лекарств среди прежде воздержанных групп среднего класса (как показала L. Steinberg, интоксицирующиеся родители делают такие вещи, до которых они бы никогда не додумались в трезвом виде); увеличение образов насилия в средствах массовой информации (которые наиболее часто стимулируют у предрасположенных людей именно диссоциативные защиты); а также стремительность, анонимность и индивидуализация современной жизни (я не представляю себе, как мои ближайшие соседи обращаются со своими детьми и не имею никакого влияния на их поведение).

С другой стороны, дети подвергались травматизации еще со времен античности, и при лечении пациентов с диссоциативными проблемами часто обнаруживается, что их родители тоже имели сексуальный абъюз, также как и их родители и так далее. С. Кунц (S. Coontz, 1992) указала на своего рода ностальгию в социологических теориях, и это должно было бы несколько сдерживать тех, кто склонен утверждать, что предшествующие поколения детей жили в более легкие времена. Так или иначе, все мы (аналитики) можем сказать, что в настоящее время больше людей рассказывают о своих детских абъюзах и ищут помощи в связи со своим диссоциативным наследством.

Клафт (Kluft, 1984) на основании обширных клинических данных и систематических исследований разработал четырехфакторную теорию этиологии множественной личности и глубоких диссоциаций. Во-первых, индивид одарен особым талантом и способен к гипнозу. Во-вторых, он подвергался глубокой травматизации. В-третьих, диссоциативные ответы пациента сформированы особыми влияниями в детстве, а именно: диссоциация некоторым образом адаптивна и вознаграждается в данной семье. В-четвертых, на протяжении самого травматического эпизода и после него не присутствовало ни малейших элементов комфорта. Я уже кое-что сказала о первых трех условиях, выделенных Клафтом. Четвертое является настолько же критическим и всегда очень трогает терапевтов. Создается впечатление, что никто и никогда не поддерживал диссоциативного ребенка, не вытирал ему слез и не объяснял расстраивающих переживаний. Типичным эмоциональным ответом на травму было наказание еще большим абъюзом (“А вот теперь тебе действительно будет от чего плакать!”). Часто это оказывается своего рода систематическим семейным сговором — отвергать чувства, забывать боль, вести себя так, будто ужасы предшествующей ночи были только плодом воображения*.

Очаровывающий аспект нарушения в виде множественной личности состоит в том, насколько привлекательными бывают большинство диссоциативных людей — по крайней мере те, что попадают на лечение. Несмотря на все их дефекты базальной эмоциональной безопасности и все извращения родительской заботы о них (которые, как можно ожидать, нарушают их способность к привязанности), практически каждый из нас может сообщить, что диссоциативные пациенты вызывают глубокие чувства участия и нежности. Хотя они нередко бывают вовлечены в отношения с абъюзорами (компульсивно повторяющиеся, как при мазохизме), они также привлекают некоторых щедрых, понимающих друзей. В историях диссоциативных людей такие люди появляются один за другим — друг детства, с которым сохраняется близость на долгие годы; няня, которая чувствовала, что пациент отличается от “других шизофреников” в этой палате; любимый учитель; снисходительный полисмен — те, кто видит нечто особенное в “диссоциаторе” и пытается действовать с позиции добра.

Возможно, читатель припоминает, что я расположила главы о типах личностей в соответствии с уровнем объектных отношений. Диссоциативные пациенты даже больше, чем истерические, ищут объектов, страдающих от голода отношений и способные оценить заботу*. В литературе о диссоциации мне не встре­чалось никаких объяснений этому хорошо известному феномену. Но возможно, если кто-то систематически подвергается абъюзу со стороны родителей, он перверсивно ощущает свою значительность для преследователя, которую затем подтверждает в базальной ценности для других. Независимо от причин, люди с нарушением по типу множественной личности сильно привлекают и вселяют надежду.

Диссоциативное собственное “Я”

Наиболее яркой характеристикой собственного “Я” индивида с нарушением по типу множественной личности является следующее обстоятельство: оно фрагментировано на несколько отщепленных частичных собственных “Я”, каждое из которых представляет некоторые функции*. В типичных случаях к ним относятся: личность-хозяин (она наиболее очевидна, чаще обращается за лечением и имеет тенденцию быть тревожной, дистимической и подавленной), инфантильные и детские компоненты, внутренние преследователи, жертвы, защитники и помощники, а также части собственного “Я”, предназначенные для осуществления специальных целей (более подробно в Putnam, 1989). “Хозяин” может знать всех, некоторых или никого из них. Это относится и к каждой из частей собственного “Я”, в свою очередь, тоже (T. Tudor, личная беседа, 19 июля 1993).

Неопытным или скептичным людям бывает трудно понять, как дискретные и “реальные” части могут быть кажущимися как для самого диссоциирующего индивида, так и для осведомленных окружающих. Однажды вечером я подняла телефонную трубку в тот момент, когда автоответчик начал записывать, и поняла, что разговариваю с “раздражительным ребенком”, частью личности одной из моих пациенток. Она позвонила мне, чтобы рассказать о ранней травме, о существовании которой я подозревала, и спросить, почему для личности-хозяина важно знать о ней. На следующий день я рассказала клиентке о записи, и та попросила прослушать ее. Мы вместе внимательно прослушали мой разговор с этим диссоциированным аспектом ее собственного “Я”. Ей самой было забавно заметить, что она совсем не чувствовала идентификации с детским голосом, рассказывавшим ее собственную историю, но вместо этого симпатизировала мне, голосу родительского разума (она сама была матерью), пытавшемуся убедить капризную маленькую девочку в том, что я знаю: так для нее будет лучше.

Перебирая все идентичности диссоциативного индивида в качестве темы сложной музыкальной композиции, можно обнаружить определенные “ядерные верования”, порожденные детским абъюзом. С. Росс, обсуждая “когнитивную карту” при нарушении по типу множественной личности, суммировал эти глубинные верования следующим образом:

1. Различные части собственного “Я” являются разделенными и разобщенными.

2. Жертва несет ответственность за абъюз.

3. Нельзя показывать гнев (фрустрацию, неповиновение, критическое отношение и т.д.)

4. Прошлое — это настоящее.

5. Главная личность не может содержать воспоминания.

6. Я люблю своих родителей, но “она” их ненавидит.

7. Главная личность может быть наказана.

8. Я не могу доверять себе или другим. (Ross, 1989)

Затем Росс расчленяет каждое из этих верований, показывая со­с­тавляющие их убеждения и неизбежные экстраполяции. На­пример:

2. Жертва несет ответственность за абъюз.

а) Конечно, я очень плохая, иначе бы этого не случилось.

б) Если бы я была совершенной, этого бы не случилось.

в) Я заслуживаю наказания за свою злость.

г) Если бы я была совершенной, то я бы не злилась.

д) Я никогда не чувствую злости — это “она” злая.

е) Она заслуживает наказания за то, что позволила произойти абъюзу.

ж) Она заслуживает наказания за то, что показывает свою злость.

Литература последнего времени по нарушению в виде множественной личности содержит обширную информацию о том, как создать доступ к частям личности и как ликвидировать амнестические барьеры таким образом, чтобы эти части могли в конце концов интегрироваться в одну личность со всеми воспоминаниями, чувствами и ценными качествами, которые прежде были секвестрированы (изолированы) и недоступны. Главный факт, о котором терапевту следует помнить постоянно — “каждый” из них и есть пациент*. Даже самая неприятная преследующая часть личности является ценной, потенциально адаптивной для пациента**. Даже если части неочевидны, следует предположить, что они слышат в данный момент, и необходимо обращаться к их интересам, разговаривая “посредством” достижимой личности (Putnam, 1989).

Перенос и контрперенос

с диссоциативными пациентами

Наиболее выразительную черту переноса у диссоциативных клиентов составляет то, что его всегда бывает очень много. Человек, знавший жестокое обращение, живет в постоянной готовности видеть абъюзора в каждом, к кому он попадает в зависимость. Ког­да активизируется “детская” часть, настоящее может ощущаться на­столько похожим на прошлое, что галлюцинаторные убеждения (на­пример, что терапевт готов изнасиловать, мучить, бросить ме­ня), становятся непреодолимыми. Этот психотический перенос не является показателем характерологического психоза, хотя неискушенные в диссоциативных феноменах диагносты часто приходят к по­добному заключению. Скорее, он представляет собой посттравматические восприятия, ощущения и аффекты, отделенные от осо­знавания во время самого абъюза и потому оставшиеся неинтегрированными в личную историю пациента. Возможно, его лучше всего следует понимать как обусловленный эмоциональный ответ на определенный класс стимулов, ассоциированных с абъюзом.

Типичным ходом событий с пациентами, имеющими недиагностированное диссоциативное расстройство, является ощущение терапевтом смутного доброжелательного позитивного переноса со стороны личности-хозяина, которая находится в терапии (как и весь пациент) в течение нескольких недель, месяцев или лет. После этого следует неожиданный кризис в терапии, вызванный внезапным воспоминанием пациента о травме и активацией под его влиянием других частей, соматической памяти или проигрывания абъюза. Такое развитие может быть глубоко разрушительным и вызывает контрфобический ответ у наивного терапевта, который предполагает шизофренический срыв. В историях диссоциативных пациентов часто упоминаются: электрошок, неоправданное медикаментозное лечение (включая большие транквилизаторы, усугубляющие диссоциацию), инвазивные медицинские процедуры и инфантилизирующий “управляющий” подход. Но терапевту, который понимает, что происходит на самом деле, данный кризис сигнализирует о начале действительно восстановительного сотрудничества.

Поскольку перенос затопляет диссоциативного пациента, полезно, если терапевт будет несколько более “реальным”, чем он бывает обычно. Многие клиницисты обнаруживают, что они это делают естественным образом — борясь с чувством вины, если их обучение предписывает им безвариантную, “ортодоксальную” технику. Недиссоциативные люди со структурой характера невротического уровня так укоренены в реальности, что для того, чтобы выявить их глубинные проекции, терапевт должен оставаться нейтральным. Перенос становится анализируемым, так как клиент проявляет тенденцию “приписывать” что-либо терапевту в отсутствие доказательств и обнаруживает, что подобное понимание имеет исторические истоки.

В противоположность этому диссоциативные индивиды (даже невротического уровня) имеют тенденцию полагать: текущая реальность — это только передышка от более зловещей “настоящей” реальности — эксплуатации, покинутости, мучений. Чтобы исследовать перенос диссоциативного индивида, терапевту следует прежде всего установить, что он отличается от ожидаемого абъюзора, что он ответственный, преданный, скромный и добросовестный профессионал. Мир диссоциативного индивида настолько пропитан неосвидетельствованными переносами, что только активные противоречия между ними в конце концов позволяют их анализировать.

Как уже отмечалось ранее, диссоциативные пациенты индуцируют интенсивную ответную любовь, заботу и желание спасать их. Их страдания настолько глубоки и незаслуженны, отзывчивость на простое внимание так трогательна, что ужасно хочется посадить их на колени (особенно “детскую” часть) или забрать их домой. Однако, столь же эффективно, как диссоциативные индивиды вызывают эти реакции, они приводят в оцепенение нарушением нормальных границ между терапевтом и клиентом. Это имеет некоторый привкус инцеста.

Переоткрыватели множественной личности во второй половине ХХ века чрезмерно опекали подобных пациентов: С. Уилбр вела себя очень по-матерински с Сибиллой, Д. Каул не смог избежать некоторой сверхвовлеченности с Билли Миллиган (Keyes, 1982). В автобиографической книге “Паства” (Casey (1991) “The Flock”) выздоровевшая пациентка описывает, что терапевт и ее муж обращались с ней как с “суррогатным” ребенком. Терапевт, чьи заметки сопровождали отчет клиентки, позднее комментировала: “Я никогда не пожалею, что “усыновила” Жоан... но мне приятно обнаружить: теперь я могу дать таким пациентам то, что им нужно, не покидая офиса”.

Подобно своим бесстрашным предшественникам, многие клиницисты отмечали у своих первых диссоциативных пациентов тенденцию “выходить за собственные пределы”. Клиентов с нарушением в виде множественной личности действительно трудно контейнировать. В конце каждой сессии они могут задерживаться и беседовать, очевидно, в поисках дополнительного “куска” моральной поддержки перед лицом тех страхов, до которых докопались в ходе терапии*. Даже опытные практики сообщают, что их сессии с диссоциативными клиентами нередко выползают за временные рамки. С приобретением опыта становится легче быть более теплым и реальным, чем обычно, и в то же время тщательно соблюдать границы. И если один неизбежно ошибается — кто-то другой будет рад поправить его.

Еще одна забавная контрпереносная реакция на диссоциативных людей — диссоциация. Как и любая другая психология, диссоциация может быть заразительной. Работая с аутогипнотизером, не только очень просто войти в трансовое состояние — можно стать странно забывчивым. Когда я начала работать со своим первым диссоциативным (или “индексным пациентом”, как любят говорить те, кто их изучает), я дважды вступила в Интернациональное общество по изучению множественной личности и диссоциации, забыв о том, что я уже сделала это.

Терапевтические рекомендации

при диагнозе диссоциативного состояния

Многие начинающие терапевты пугаются перспективы работы с пациентами со множественной личностью, и во многих обучающих психотерапевтических программах такие пациенты все еще считаются слишком сложными для начинающих. Это огорчает. Существует большое разнообразие диссоциативной патологии. Лечение должно соответственно варьировать. Диссоциативных пациентов невротического уровня обычно легко лечить; множественная личность пограничного и психотического уровней представляет больше сложностей, но она не более трудна, чем личность с другой структурой характера данного уровня*.

Путнам (Putnam, 1989) правильно подчеркивал, что не требуется ничего фантастического, никакого волшебства, чтобы проводить хорошую терапию с диссоциативным клиентом. При условии эмпатической чувствительности и обычного тренинга можно ожидать успешной работы. Росс (Ross, 1989) описывает эту работу как “растянутую кратковременную терапию”, имея в виду, что методом выбора должна служить фокусировка на диссоциативных реакциях здесь-и-теперь в течение длительного времени. Чтобы делать такую работу, может быть, и не нужно заканчивать аналитический институт. При диссоциативных состояниях больше проблем возникает на этапе диагноза. Когда индивид со множественной личностью неправильно понимается как пограничный, шизофреник, биполярный или психопат, прогноз на самом деле сомнителен. Часто эти пациенты остаются невосприимчивыми к лечению не только потому, что чувствуют себя неправильно понятыми (часто они не могут выразить, в чем именно) и, следовательно, не доверяют, но и потому, что большая часть их собственного “Я” не принимает участия в лечении. Как только диагноз проявляется, и начинает пациент понимать подход терапевта, терапия обычно прогрессирует.

Я уже отметила некоторые специальные аспекты техники с диссоциативными пациентами. Я не смогу лучше высветить суть эффективной терапии с данной популяцией, чем это сделал Клафт (Kluft, 1991), Он вывел следующие принципы:

1. MPD (multiple personality disorder — множественное расстройство личности) — состояние, которое создается нарушением границ. Следовательно, успешная терапия должна иметь надежные рамки и жесткие, последовательные границы.

2. MPD — состояние нарушенного субъективного контроля, при котором пассивно переносятся насилие и измены. Следовательно, фокус терапии должен быть направлен на овладение и активное участие пациента.

3. MPD — состояние непроизвольности (безволия). Пациент, страдающий от него, оказывается травмированным и считает свои симптомы лежащими вне пределов его контроля. Следовательно, терапия в этом случае должна основываться на сильном терапевтическом альянсе, и в течение всего процесса следует прикладывать усилия для его установления.

4. MPD — состояние глубоко скрытой травмы и секвестрированного (изолированного) аффекта. Следовательно, скрытое должно быть вскрыто, и глубоко похороненные чувства должны быть отреагированы.

5. MPD — состояние, при котором ощущается отделенность и конфликт между частями собственного “Я”. Следовательно, в терапии следует делать упор на их сотрудничество, объединение, эмпатию и идентификацию.

6. MPD — состояние гипнотической другой реальности. Следовательно, коммуникации терапевта должны быть ясными и прямыми.

7. MPD — состояние, связанное с непостоянством значимых других. Следовательно, терапевту следует быть беспристрастным по отношению ко всем частям собственного “Я”, избегая выбора “фаворитов” или драматического изменения своего поведения с разными частями личности. Постоянство терапевта со всеми частями — наиболее мощная атака на диссоциативные защиты па­циента.

8. MPD — состояние разрушенной безопасности, самоуважения и ориентации на будущее. Следовательно, терапевту надо делать попытки восстановить моральное состояние и вселить реалистичные надежды.

9. MPD — состояние, происходящее из подавляющих, затопляющих переживаний. Следовательно, важен темп терапии. Большинство неудач происходит, когда продвижение в терапии опережает способность пациента выдерживать материал. Если в трудный материал, к которому планировалось обращение, невозможно войти в первой трети сессии, продолжить работу во второй, переработать его и рестабилизировать пациента в третьей, тогда не следует приближаться к материалу, иначе пациент уйдет с сессии в затопленном состоянии.

10. MPD — состояние, которое возникает в результате безответственности других. Следовательно, терапевт должен быть очень ответственным, и, когда пациент всеми своими частями собственного “Я” поймет, что означает разумная ответственность, это поможет ему подойти к высокому уровню ответственности.

11. MPD — состояние, которое часто развивается в результате того, что люди, которые могли бы защитить ребенка, ничего не делают. Терапевт может предчувствовать, что техническая нейтральность будет воспринята как безразличие и отвержение и лучше всего — обеспечить теплую обстановку, которая позволит свободное выражение аффектов.

12. MPD — состояние, в котором у пациента развилось много когнитивных заблуждений. В терапии на имеющемся уже базисе к ним следует обращаться и исправлять их.

Полезно хотя бы немного владеть гипнозом. Поскольку диссоциативные люди постоянно спонтанно входят в трансовые состояния, с ними невозможно работать без гипноза — или они делают это сами, или вы с ними делаете это совместно. Терапевт, который может помочь пациенту научиться брать гипнотический процесс под контроль и использовать его самостоятельно, терапевтическим, а не травматическим и защитным образом, окажет значительную помощь. С этой группой гипнотически одаренных людей очень просто использовать трансиндуцирующие техники. Данные техники особенно эффективны в построении чувства безопасности, контейнировании избытка тревоги и в управлении в чрезвычайных ситуациях.

Я говорю это, подходя к гипнозу с сопротивлением и напряжением. Мой коллега Дж. Рутатейн (J. Rutatein) называет эту реакцию так: “Если-это-было-недостаточно-хорошо-для-Фрейда-это-недостаточно-хорошо-и-для-меня!” Мое сопротивление изучению гипнотических техник проистекает из моего опасения любых интервенций, которые я оцениваю как авторитарные. Я не могу приказать кому-то заснуть, если это действительно моя директива, а не естественное переживание клиента. Такое предубеждение отступило, когда я научилась гипнозу в сотруднической, предполагающей равенство манере (когда пациент направляет меня, как индуцировать образы и др.), и когда я убедилась, насколько спокойнее становятся мои диссоциативные пациенты, управляя вихрем эмоций, возникающих при вхождении в травматические переживания и выходе из них. Для терапевта, не имеющего навыков в гипнозе, может быть достаточно одного семинара (в выходные), чтобы приобрести адекватный опыт для работы с большинством диссоциативных клиентов. Такой тренинг помогает понять весь спектр диссоциативных феноменов.

Кстати, можно назвать и другие отклонения от стандартного лечения. Тьюдор (Tudor, 1989) рекомендовал “визит на поле битвы”, когда терапевт и пациент отправляются в прошлое к ранней травме, чтобы установить реальность того, что произошло. Тот, кто читал “Сибиллу”, может помнить, насколько важным для ее выздоровления оказалось обнаружение физических свидетельств раннего абъюза. Спорно утверждение, насколько чаще с диссоциативными пациентами, чем с другими, следует применять особые техники. Я иногда присутствовала на свадьбах недиссоциативных клиентов, принимала подарки или гуляла вокруг дома с теми, чья тревога была слишком высока, чтобы оставаться в этот день на кушетке — даже при более классическом лечении могут появляться неотразимые терапевтические причины (обычно включающие разубеждение в специфических патогенных верованиях) для того, чтобы отклониться от обычного сеттинга. Как и при работе с другими “параметрами” (Eissler,1953), терапевту следует вести себя необычно только с ясными терапевтическими намерениями и вместе с клиентом исследовать его реакции на атипичную активность. Поскольку диссоциативные люди даже более других чувствительны к нарушению границ, особенно важно обращать внимание на их ответ на отступления от стандартной процедуры.

Наконец, я хочу подчеркнуть комментарии Клафта по поводу темпа терапии. Работая с диссоциативными пациентами даже больше, чем с другими, терапевт склонен забывать старую психоаналитическую шутку — “тише едешь — дальше будешь” (предполагается, что вы имеете правильный диагноз, иначе много времени потеряете на лечение той части собственного “Я”, которая приходит на терапию в качестве пациента). Сейчас, после переоткрытия “множественности”, некоторые госпитали и клиники экспериментируют, каким образом сократить время лечения. Но, как и при решении любой проблемы, укорененной в характере, укорочение времени противопоказано. С диссоциативными людьми оно не только бесполезно (для формирования доверия требуется длительное время, и преждевременное давление на пациента только усиливает недоверие), но может привести и к прямо противоположному эффекту. Не следует делать ничего такого, (особенно в деле оказания помощи ментальному здоровью), что привело бы к повторной травматизации человека, уже и так израненному больше, чем остальные.

Дифференциальный диагноз

В настоящей главе раздел дифференциального диагноза будет более основательным, чем обычно, потому что неправильное понимание и лечение диссоциативных пациентов проистепкает из ошибок в диагнозе. Меня никогда не учили “исключать” диссоциацию, и, по моему впечатлению, программы психотерапевтического обучения только начинают обучать людей, как отличать диссоциативную патологию от проблем иного рода. Когда я училась, мне говорили: если клиент сообщает о том, что слышит голоса, он предположительно является психотиком, органическим или функциональным пациентом одной из разновидностей шизофрении. Меня не инструктировали, следует ли спрашивать, слышатся ли голоса внутри или снаружи головы. В 1970-х еще не был известен этот элементарный способ различения посттравматиче­ского галлюцинаторного состояния и психотической декомпенсации, и, несмотря на впечатляющие исследования, которые с тех пор подтвердили его ценность (Ross,1989, Kluft, 1991), ему учат редко.

К счастью, в королевстве диссоциации все изменяется очень быстро. Недавние исследования (Coons, Dowman & Milstein, 1988) ментального фона пациентов со множественной личностью обнаружили, что проходит примерно 7 лет с момента первого обращения пациента на терапию до постановки правильного диагноза. Но, кажется, это опаздывание уже сокращается. Все еще верно, что одним из факторов, затрудняющих диагностику возможного существования проблем диссоциативной идентичности, является наличие нескольких предшествующих серьезных или взаимоисключающих диагностических ярлыков в истории терапии этих пациентов.

Не могу не подчеркнуть, что немногие диссоциативные люди заявляют, придя в терапию, что их проблема заключается в диссоциации. Это состояние нужно предполагать. Данными, позволяющими предполагать диссоциативный процесс, является знание об истории травмы; семейная предрасположенность к тяжелому алкоголизму и лекарственной зависимости; амнезия о ранних школьных годах; паттерны самодеструктивного поведения, для которого пациент не может предложить рационального объяснения; жалобы на “потерю времени”, белые пятна или искажения во времени; головные боли (чаще всего, при “переключениях” состояний); упоминания о себе в третьем лице или во множественном числе первого лица; закатывание глаз или трансоподобное поведение; голоса или шумы в голове; а также неуспешное предшествующее лечение.

Диссоциативные проблемы варьируют от легкой деперсонализации до нарушения в виде полифрагментированной множественной личности. Хотя эта глава и посвящена характерологической диссоциации, многие из нас имеют случайные диссоциативные симптомы. Но ни они, ни достаточно очерченные паттерны диссоциативных личностей не доходят до терапевта, который не открыт тому, чтобы их видеть. Сейчас существуют два прекрасных изобретения для первичного выявления диссоциации: Шкала диссоциативного опыта (Bernstein & Putnam, 1986) и Структурированное клиническое интервью для диссоциативных нарушений по DSM-IV (SCID-D, Steinberg, 1993), которые хорошо подходят как для диагноза, так и для будущих исследований.

Page 11

Диссоциативнное состояние

С функциональными психозами

Диссоциативные состояния в сравнении

Поскольку диссоциативные пациенты, пребывая в состоянии кризиса или стресса демонстрируют большинство из шизофренических симптомов “1-го уровня” по Шнейдеру (Hoenig,1983), их легко толковать как шизофреников*. Если наблюдатель рассматривает диссоциативные переключения как лабильность настроения, клиент может быть принят за шизоаффективного или биполярного на психотическом уровне. Главное, что отличает диссоциативных пациентов и тех, кто имеет функциональный психоз, это их преморбидные личности и объектные отношения: подлинно шизофренические люди обладают лишенными живости уплощенными качествами и не включают терапевта в интенсивную связь. Их отход от реальности и отношений обычно начинается в подростковом возрасте и незаметно прогрессирует ко все более полной изоляции во взрослом возрасте. Маниакально-депрессивные и шизоаффективные индивиды имеют сдвиги настроения, но не нарушения памяти, и в маниакальном состоянии они более грандиозны, чем взволнованные диссоциативные личности.

Диагностический выбор осложняет тот факт, что диссоциативные симптомы могут сосуществовать с шизофренией и с аффективным психозом. Чтобы оценить, является ли диссоциация главной частью психотической картины, когда сообщается о голосах, надо по­просить пациента побеседовать с той “частью собственной лично­сти, которая говорит такие вещи”. Если диссоциация преобладает, данная часто будет отвечать. Делать это в первый раз как будто бы нелепо, но впоследствии оказывается довольно прозаической ин­тервенцией. Начинающему исследователю диссоциации следует помнить: самое худшее, что может случиться с пациентом, — он вытаращит пустые глаза и припишет это требование какому-либо странному профессиональному ритуалу приема.

Диагнозы пограничного и диссоциативного состояния не являются взаимоисключающими. В соответствии с психоаналитической концепцией организации характера, мы должны предположить, что диссоциативный индивид может иметь организацию психотического, пограничного или невротического уровней, и, к счастью для той точки зрения, которая представлена в настоящей книге, современные исследования диссоциации подтверждают данное предположение. Ссылаясь на определения в DSM-III-R нарушения в виде множественной личности и пограничного личностного расстройства, Клафт (Kluft, 1991) пишет: “Из подвергающихся лечению пациентов, которые имеют и MPD и BPD (boderline personality disorder — пограничное личностное расстройство), одна треть вскоре прекращает проявлять черты BPD, как только включается в лечение. Одна треть теряет свои проявления BPD по мере того, как облегчается их MPD, и одна треть сохраняет черты BPD даже после интеграции”.

Предположительно, после того, как пациенты последней группы прекращают диссоциировать, над их пограничным статусом можно работать в дальнейшей экспрессивной терапии.

Некоторых диссоциативных пациентов правильно относят к пограничному уровню, где преобладают проблемы сепарации-индивидуации. Но случается, что людей невротического уровня со множественной личностью или хроническими диссоциативными ответами неправильно принимают за пограничных. Диссоциация напоминает сплиттинг, и переключения на другую часть личности легко ошибочно принять за изменения в состояниях Эго. Важный вопрос, на который надо обратить внимание, состоит в наличии или отсутствии амнезии. Критически важна формулировка данного вопроса, так как травмированные люди не доверяют благожелательности авторитетов и представляют некоторую информацию, только если их к этому настоятельно приглашают. Фраза “В прошлый понедельник вы были очень злы на меня и думали, что я ничего не стою, а сегодня говорите, что я прекрасен” усилит дефензивность и у диссоциативного, и у пограничного индивида. Но вопрос “Вы случайно не помните, что испытывали совершенно другие чувства по отношению ко мне в прошлый понедельник?” может помочь отличить пограничное нарушение от диссоциативного. Выражение вопроса позволит диссоциативному пациенту допустить, что он забыл все о сессии, состоявшейся в прошлый понедельник, тогда как пациент с пограничной динамикой с легкостью скажет “Да, ну и что?”

Page 12

Диссоциативные состояния

В сравнении с истерическими

Диссоциативные состояния

Как уже отмечалось ранее, существует определенное перекрытие между истерической и диссоциативной психологиями. Многие из нас имеют и то, и другое. Конверсионные симптомы нередко встречаются у людей с нарушением в виде множественной личности; истерические люди диссоциируют несколько меньше. Базальный темперамент людей, более диссоциативных, и тех, кто более истеричен, возможно, аналогичен, но у первых дурное обращение в детстве носит более серьезный характер. Некоторые индивиды с истерической личностью, особенно невротического уровня, не страдают от абъюзa, о котором говорят, тогда как ни один из тех, кто обладает диссоциативной идентичностью, даже на невротическом уровне, не избежал серьезной травмы. Каждого пациента с истерическими симптомами следует оценить на предмет диссоциации.

Терапевтические применения данных отличий подразумевают для истерических пациентов значительность интерпретирования их периодических импульсов, фантазий и бессознательных стремлений — в противоположность упору при терапии с диссоциативными пациентами на воспоминание и отреагирование травматической истории. Если с диссоциативным клиентом работать первым способом, можно усилить отрицание, вину и не достигнуть той боли, которая создана ужасной историей. Если к истерическому клиенту применить второй подход, можно воспрепятствовать развитию чувства действия, происходящего из знания внутренней динамики и перенаправлению энергии в истинно удовлетворяющем направлении.

Как было отмечено в главе 7, некоторые антисоциальные лю­ди имеют диссоциативные защиты. Различение социопатов с диссоциативными чертами и диссоциативных людей с социо­патиче­ской частью личности — умопомрачительно трудная задача. В основном потому, что ко времени, когда возникает данный вопрос, от него зависит много правовых последствий. Индивид, обвиняемый в серьезном преступлении, делает большую ставку на то, чтобы убедить судью или присяжных во “множественности”. Реже персекуторная часть собственного “Я” пытается наказать личность-хозяина, оценивая собственное “Я” антисоциально. Будет благоразум­но подозревать психопатию, когда кто-то имеет серьезные причи­ны симулировать. Некоторые недавние книги в жанре “настоя­щих преступлений” (Weissberg, 1992) исследуют сложности, связан­ные с психологическими хитросплетениями, которые возникают в тех случаях, когда подозреваемый выдает себя за множественную личность.

Если мы действительно выступаем за достоверную дифференцировку сущностно диссоциативных и сущностно психопатических людей (даже если существует значительная вторичная выгода для пациента в представлении тем или иным образом), последствия для системы правосудия могут быть очень важны. Поскольку диссоциативные личности (за исключением наиболее полифрагментированных) имеют хороший прогноз, должна быть заметная польза в плане предотвращения дальнейших преступлений от проведения интенсивной психотерапии с теми преступниками, у которых обнаружено нарушение в виде множественной личности. Клиницисты могут излечивать диссоциацию более быстро, чем они модифицируют антисоциальные паттерны. В условиях ограниченных средств люди, работающие в тюрьмах или в исправительной системе, могли бы сконцентрировать свои усилия на этих более чувствительных к их помощи клиентах.

Заключение

В настоящей главе я обсудила историю понятия диссоциации и ее интигующего характерологического варианта, нарушения в виде множественной личности. В объяснении индивидуального развития диссоциации как ядерного процесса я отметила конституциональный талант к самогипнозу, часто сосуществующий с высоким интеллектом, креативностью и социофилией. Эти факторы могут предрасполагать индивида к ответу на травму диссоциативными защитами, невидимыми для окружающих. Обсуждалась BASK-модель диссоциации Брауна в качестве альтернативы концепции защит Фрейда. Объектные отношения диссоциативных людей объяснялись как укорененные в травматическом абъюзе в детстве, не облегченном помощью в эмоциональной переработке такой раны. Собственное “Я” индивида с диссоциативной идентичностью обрисовано не только как фрагментированное, но также как пропитанное парализующими страхами и самообвинительными когнитивными структурами.

Подчеркнута сила трансферных и контртрансферных реакций с диссоциативными пациентами. Особенно то обстоятельство, что они провоцируют фантазии о спасении, а также сверхвовлеченность терапевта. Лечебные рекомендации при данном диагонозе делают упор на интернализации чувства базальной безопасности и кооперации в терапевтических взаимоотношениях. Они включают обеспечение воспоминаний и эмоционального постижения диссоциированного опыта; последовательную поддержку всех частей личности; установку на то, чтобы быть “реальным” и теплым, строго придерживаясь профессиональных границ; анализирование патогенных верований; использование гипноза в качестве дополнения; уважение потребности клиента в достаточном количестве времени для допущения отреагирования и интеграции. Диссоциативная динамика отдифференцирована от шизофренических и биполярных психозов, пограничных состояний, истерической и психопатической дичностной организаций.

Дополнительная литература

Путнам (Putnam, 1989) и Росс (Ross, 1989) написали прекрасные фундаментальные тексты по диагностике и лечению диссоциативных состояний. Психоаналитически ориентированному читателю не надо отказываться от Росса из-за его несколько странного отношения к анализу. Его экспертное исследование огромно. Наиболее краткой статьей по множественной личности и диссоциации из всех, что я знаю, является обзор Клафта (Kluft’a, 1991). Глава о множественной личности в антологии Клафта и Файна (Kluft & Fine, 1993) очень хороша и постоянно читается.

Литература

Abraham, K. (1924). A short study of the development of the libido, viewed in light of mental disorders. In Selected papers on psycho-analysis (pp. 418—501). London: Hogarth Press, 1927.

Abraham, K. (1935). The history of a swindler. Psychoanalytic Quarterly, 4, 570—587.

Abrahamsen, D. (1985). Confessions of Son of Sam. New York: Columbia University Press.

Adler, A. (1927). Understanding human nature. Garden City, NY: Garden City Publishing.

Adler, G. (1972). Hospital management of borderline patients and its relationship to psychotherapy. In P. Hartcollis (Ed.), Borderline personality disorders: The concept, the syndrome, the patient (pp. 307—323). New York: International Universities Press.

Adler, G. (1973). Hospital treatment of borderline patients. American Journal of Psychiatry, 130, 32—36.

Adler, G, (1985). Borderline psychopathology and its treatment. New York: Jason Aronson.

Adler, G., & Buie, D. (1979). The psychotherapeutic approach to aloneness in the borderline patient. In J. LeBoit & A. Capponi (Eds.), Advances in psychotherapy of the borderline patient (pp. 433—448). New York: Jason Aronson.

Adomo, T.W., Frenkl-Brunswick, E., Levinson, D.J., & Sanford, R.N. (1950). The authoritarian personality. New York: Harper. Aichhom, A. (1936). Wayward youth. London: Putnam.

Akhtar, S. (1992). Broken structures: Severe personality disorders and their treatment. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Akiskal, H.S. (1984). Characterologic manifestations of affective disorders: Toward a new conceptualization. Integrative Psychiatry, 2, 83—88.

Allen, D.W. (1977). Basic treatment issues. In M.J. Horowitz (Ed.), Hysterical personality (pp. 283—328). New York: Jason Aronson.

Altschul, S. (Ed.). (1988). Childhood bereavement and its aftermath. Madison, CT: International Universities Press.

American Psychiatric Association. (1968). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (2nd ed.). Washington, DC: Author.

American Psychiatric Association. (1980). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (3rd ed.). Washington, DC: Author.

American Psychiatric Association. (1987). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (3rd ed., rev.). Washington, DC: Author.

American Psychiatric Association. (1993, March 1). DSM—1V draft criteria. Washington, DC: Author.

Arieti, S. (1955). Interpretation of schisophrenia. New York: Brunner/Mazel.

Arieti, S. (1961). Introductory notes on the psychoanalytic therapy of schizophrenics. In A. Burton (Ed.), Psychotherapy of the psychoses (pp. 68—89). New York: Basic Books.

Arieti, S. (1974). Interpretation of schizophrenia (2nd ed.). New York: Basic Books.

Arlow, J.A., & Brenner, C. (1964). Psychoanalytic concepts and the structural theory. New York: International Universities Press.

Aronson, M.L. (1964). A study of the Freudian theory of paranoia by means of the Rorschach Test. In C.F. Reed, I.E. Alexander, & S.S. Tomkins (Eds.), Psychopathology: A source book (pp. 370—387). New York: Wiley.

Ashe, S.S. (1985). The masochistic personality. In R. Michels & J. Cavenar (Eds.), Psychiatry 1 (pp. 1—9). Philadelphia: Lippincott.

Bach, S. (1985). Narcissistic states and the therapeutic process. New York: Jason Aronson.

Bak, R.C. (1946). Masochism in paranoia. Psychoanalytic Quarterly, 15, 285—301.

Balint, M. (1945). Friendly expanses — Horrid empty spaces. International Journal of Psycho-Analysis, 36, 225—241.

Balint, M. (1960). Primary narcissism and primary love. Psychoanalytic Quarterly, 29, 6—43.

Balint, M. (1968). The basic fault: Therapeutic aspects of regression. London: Tavistock.

Bateson, G., Jackson, D.D., Haley, J., & Weakland, J. (1956). Toward a theory of schizophrenia. Behavioral Science, 1, 251—264.

Baumeister, R.F. (1989). Masochism and the self. Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum.

Bellak, L., & Small, L. (1978). Emergency psychotherapy and brief psychotherapy. New York: Grune & Stratton.

Beres, D. (1958). Vicissitudes of superego formation and superego precursors in childhood. Psychoanalytic Study of the Child, 13, 324—335.

Bergler, E. (1949). The basic neurosis. New York: Grune & Stratton.

Bergman, P., & Escalona, S.K. (1949). Unusual sensitivities in very young children. Psychoanalytic Study of the Child, 3/4, 333—352.

Bergmann, M.S. (1985). Reflections on the psychological and social functions of remembering the Holocaust. Psychoanalytic Inquiry, 5, 9—20.

Bergmann, M.S. (1987). The anatomy of loving: The story of man’s quest to know what love is. New York: Columbia University Press.

Berliner, B. (1958). The role of object relations in moral masochism. Psychoanalytic Quarterly, 27, 38—56.

Bernstein, D. (1993). Female identity conflict in clinical practice. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Bernstein, E.M., & Putnam, F.W. (1986). Development, reliability, and validity of a dissociation scale. Journal of Mental and Nervous Disease, 179, 727—735.

Bernstein, I. (1983). Masochistic psychology and feminine development. Journal of the American Psychoanalyric Association, 31, 467—486.

Bertin, C. (1982). Marie Bonaparte: A life. New York: Quarter Books.

Bettelheim, B. (1960). The informed heart: Autonomy in a mass age. Glencoe, IL: The Free Press.

Bettelheim, B. (1983). Freud and man’s soul. New York: Knopf.

Bibring, E. (1953). The mechanism of depression. In P. Greenacre (Ed.),

Affective disorders (pp. 13—48). New York: International Universities Press.

Bion, W.R. (1959). Experiences in groups. New York: Basic Books.

Bion, W.R. (1967). Second thoughts. New York: Jason Aronson.

Biondi, R., & Hecox, W. (1992). The Dracula killer: The true story of California’s vampire killer. New York: Pocket Books.

Blanck, G., R Blanck, R. (1974). Ego psychology: Theory and practice. New York: Columbia University Press.

Blanck, G., & Blanck, R. (1979). Ego psychology II: Psychoanalytic developmental psychology. New York: Columbia University Press.

Blanck, G., & Blanck, R. (1986). Beyond ego psychology: Developmental object relations theory. New York: Columbia University Press.

Blanck, R., & Blanck, G. (1968). Marriage and personal development. New York: Columbia University Press.

Blatt, S.J. (1974). Levels of object representation in anaclitic and introjective depression. Psychoanalytic Study of the Child, 24, 107—157.

Blatt, S.J., & Bers, S. (1993). The sense of self in depression: A psychoanalytic perspective. In Z.V. Segal & S.J. Blatt (Eds.), The self in emotional distress: Cognitive and psychodynamic perspectives (pp. 171—210). New York: Guilford Press.

Bleuler, E. (1911). Dementia praecox or the group of schizophrenias (J. Zinkin, Trans.). New York: International Universities Press, 1950.

Bleuler, M. (1977), The schizophrenic disorders (S.M. Clemens, Trans.). New Haven: Yale University Press.

Bollas, C. (1987). Loving hate. In The shadow of the object (pp. 117—134). New York: Columbia University Press.

Bomstein, B. (1949). The analysis of a phobic child: Some problems of the­o­ry and technique in child analysis. Psychoanalytic Study of the Child, 3/4, 181—226.

Bowlby, J. (1969). Attachment and loss: Vol. I. Attachment. New York: Basic Books.

Bowlby, J. (1973). Attachment and loss: Vol. 11. Separation: Anxiety and anger. New York: Basic Books.

Braude, S.E. (1991). First person plural: Multiple personality and the philosophy of mind. New York: Routledge, Chapman & Hall.

Braun, B. G, (1984). Hypnosis creates multiple personality: Myth or reality? International Journal of Clinical Hypnosis, 32, 191—197.

Braun, B.G. (1988). The BASK (behavior, affect, sensation, knowledge) model of dissociation. Dissociation, 1, 4—23.

Braun, B.G., & Sacks, R.G. (1985). The development of multiple personality disorder: Predisposing, precipitating, and perpetuating factors. In R.P. Kluft (Ed.), Childhood antecedents of mulriple personality (pp. 37—64). Washington, DC: American Psychiatric Press.

Brazelton, T.B. (1962). Observations of the neonate. Journal of the American Academy of Child Psychiatry, 1, 38—58.

Brazelton, T.B. (1980, May). New knowledge about the infant from current research: Implications for psychoanalysis. Paper presented at the meeting of the American Psychoanalytic Association, San Francisco.

Brazelton, T.B. (1982). Joint regulation of neonate-parent behavior. In E. Tronick (Ed.), Social interchange in infancy. Baltimore: University Park Press.

Brenman, M. (1952). On teasing and being teased and the problems of “moral masochism.” Psychoanalytic Study of the Child, 7, 264—285.

Brenner, C. (1955). An elementary textbook of psychoanalysis. New York: International Universities Press.

Brenner, C. (1959). The masochistic character. Journal of the American Psychoanalytic Association, 7, 197—226.

Brenner, C. (1982). The calamities of childhood. In The mind in conflict (pp. 93—106). New York: International Universities Press.

Breuer, J., & Freud, S. (1893—1895). Studies in hysteria. Standard Edition, 2, 21A7.

Brody, S., & Siegel, M. (1992). The evolution of character: Birth to eighteen years. A longitudinal study. New York: International Universities Press.

Brown, R. (1965). Social psychology. New York: The Free Press.

Buckley, P. (Ed.). (1988). Essential papers on psychosis. New York: New York University Press.

Bursten, B. (1973a). The manipulator: A psychoanalytic view. New Haven: Yale University Press.

Bursten, B. (1973b). Some narcissistic personality types. international Journal of Psycho-Analysis, 54, 287—300.

Cameron, N. (1959). Paranoid conditions and paranoia. In S. Arieti (Ed.), American handbook of psychiatry (Vol. 1, pp. 508—539). New York: Basic Books.

Capote, T. (1965). In cold blood. New York: Random House.

Casey, J.F. (1991). The flock: The autobiography of a multiple personality (with L. Wilson). New York: Knopf.

Cath, S.H. (1986). Fathering from infancy to old age: A selective overview of recent psychoanalytic contributions. Psychoanalytic Review, 74, 469—479.

Cattell, J.P., & Cattell, J. S, (1974). Depersonalization: Psychological and social perspectives. In S. Arieti (Ed.), American handbook of psychiatry (pp. 767—799). New York: Basic Books.

Celani, D. (1976). An interpersonal approach to hysteria. American Journal of Psychiatry, 133, 1414—1418.

Chase, T. (1987). When Rabbit howls. New York: Jove.

Chasseguet-Smirgel, J. (1971). Female sexuality: New psychoanalytic views. Ann Arbor: University of Michigan Press.

Chasseguet-Smirgel, J. (1984). Creativity and perversion. London: Free Association.

Chasseguet-Smirgel, J. (1985). The ego ideal: A psychoanalytic essay on the malady of the idea. New York: Norton.

Chess, S., Rutter, M., Thomas, A., & Birch, H.G. (1963). Interaction of temperament and the environment in the production of behavioral disturbances in children. American Journal of Psychiatry, 120, 142—147.

Chess, S., Thomas, A., & Birch, H.G. (1967). Behavior problems revisited: Findings of an anteretrospective study. Journal of the American Academy of Child Psychiatry, 6, 321—331.

Chessick, R.D. (1969). How psychotherapy heals: The process of intensive psychotherapy. New York: Jason Aronson.

Chessick, R.D. (1985). Psychology of the self and the treatment of narcissism. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Chodoff, P. (1978). Psychotherapy of the hysterical personality disorder. Journal of the American Academy of Psychoanalysis, 6, 496—510.

Chodoff, P. (1982). The hysterical personality disorder: A psychotherapeutic approach. In A. Roy (Ed.), Hysteria (pp. 277—285). New York: Wiley.

Chodorow, N.J. (1978). The reproduction of mothering: Psychoanalysis and the sociology of gender. Berkeley: University of California Press.

Chodorow, N.J. (1989). Feminism and psychoanalytic theory. New Haven: Yale University Press.

Cleckley, H. (1941). The mask of sanity: An attempt to clarify some issues about the so-called psychopathic personality. St. Louis: Mosby.

Cohen, M.B., Baker, G., Cohen, R.A., Fromm-Reichmann, F., & Weigert, E. (1954). An intensive study of twelve cases of manic — depressive psychosis. Psychiatry, 17, 103—137.

Colby, K. (1951). A primer for psychotherapists. New York: Ronald.

Coleman, M., & Nelson, B. (1957). Paradigmatic psychotherapy in borderline treatment. Psychoanalysis, 5, 28—44.

Coons, P.M., Bowman, E.S., & Milstein, V. (1988). Multiple personality disorder: A clinical investigation of 50 cases. Journal of Nervous and Mental Disease, 176, 519—527.

Coons, P.M., &. Milstein, V. (1986). Psychosexual disturbances in multiple personlity. Journal of Nervous and Mental Disease, 174, 106—110.

Coontz, S. (1992). The quay we never were: American families and the nostalgia gap. New York: Basic Books.

Cooper, A.M. (1988). The narcissistic — masochistic character. In R.A. Glick &. D.I. Meyers (Eds.), Masochism: Current psychoanalytic perspecrives (pp. 189—204). Hillsdale, NJ: The Analytic Press.

Darley, J., R Batson, C.D. (1973). From Jerusalem to Jericho: A study of situational and dispositional variables in helping behavior. Journal of Personality and Social Psychology, 27, 100—108.

Davanloo, H. (1978). Basic principles and techniques in short-term dynamic psychotherapy. New York: Spectrum.

Davanloo, H, (1980). Short-term dynamic psychotherapy. New York: Jason Aronson. de Monchy, R. (1950). Masochism as a pathological and as a normal phenomenon in the human mind. International Journal of Psycho-Analysis, 31, 95—97.

Deri, S. (1968). Interpretation and language. In E. Hammer (Ed.), The use of interpretation in treatment. New York: Grune & Stratton.

Des Barres, P. (1987). I’m with the band: Confessions of a groupie. New York: Morrow.

Deutsch, H. (1942). Some forms of emotional disturbance and their relationship to schizophrenia. Psychoanalytic Quarterly, 11, 301—321.

Deutsch, H. (1944). The psychology of women: A psychoanalytic interpretation: Vol. 1. Girlhood. New York: Grune R Stratton.

Deutsch, H. (1955). The impostor: Contribution to ego psychology of a type of psychopath. Psychoanalytic Quarterly, 24, 483—503.

Diamond, M.J. (1993, April). Fathers and sons: Psychoanalytic perspectives on “good-enough” fathering throughout the life cycle. Paper presented ar. the Spring Meeting of the Division of Psychoanalysis (39) of the American Psychological Association, New York.

Dinnerstein, D. (1976). The mermaid and the minotaur. New York: Harper & Row.

Dorpat, T. (1982). An object-relations perspective on masochism. In P.L. Giovacchini & L.B. Boyer (Eds.), Technical factors in the treatment of severely disturbed patients (pp. 490—513). New York: Jason Aronson.

Easser, B.R., & Lesser, S. (1965). The hysterical personality: A reevaluation. Psychoanalytic Quarterly, 34, 390—405.

Edelstein, M.G. (1981). Trauma, tmnce, and transformation: A clinical guide to hypnotherapy. New York: Brunner/Mazel.

Ehrenberg, D.B. (1992). The intimate edge: Extending the reach of psychoanalytic interaction. New York: Norton.

Eigen, M. (1986). The psychotic core. New York: Jason Aronson.

Eissler, K.R. (1953). The effects of the structure of the ego on psychoanaly­tic technique. Journal of the American Psychoanalyric Association, 1, 104—143.

Ekstein, R., & Wallerstein, R.S. (1958; rev. ed., 1971). The teaching and learning of psychotherapy. Madison, CT: International Universities Press.

Ellis, A. (1961). The treatment of a psychopath with rational emotive psychotherapy. In Reason and emorion in psychotherapy (pp. 288—299). New York: Lyle Stewart.

Erikson, E.H. (1950). Childhood and society. New York: Norton.

Erikson, E.H. (1968), identity: Youth and crisis. New York: Norton.

Escalona, S.K. (1968). The roots of individuality: Normal patterns of development in infancy. Chicago: Aldine.

Fairbaim, W.R.D. (1941). A revised psychopathology of the psychoses and psychoneuroses. International Journal of Psycho-Analysis, 22, 250—279.

Fairbaim, W.R.D. (1954). An object-relations theory of the personality. New York: Basic Books.

Fast, I. (1990). Aspects of early gender development: Toward a reformulation. Psychoanalytic Psychology, 7 (Suppl.), 105—107.

Fedem, P. (1952). Ego psychology and the psychoses. New York: Basic Books.

Fenichel, O. (1928). On “isolation.” In The collected papers of Otto Feni­chel, first series (pp. 147—152). New York: Norton.

Fenichel, O. (1941). Problems of psychoanalytic technique. Albany, NY: Psychoanalytic Quarterly.

Fenichel, O. (1945). The psychoanalytic theory of neurosis. New York: Norton.

Ferenczi, S. (1913). Stages in the development of a sense of reality. In First contributions to psycho-analysis (pp. 213—239). New York: Brunner/Mazel, 1980.

Ferenczi, S. (1925). Psychoanalysis of sexual habits. Further contributions to the theory and technique of psycho-analysis (pp. 259—297). New York: Brunner/ Mazel, 1980.

Finell, J. (1986). The merits and problems with the concept of projective identification. Psychoanalytic Review, 73, 103—120.

Fisher, S. (1970). Body experience in fantasy and behavior. New York: Appleton-Century-Crofts.

Fisher, S., & Greenberg, R.P. (1985). The scientific credibility of Fremi’s theories and therapy. New York: Columbia University Press.

Fogelman, E. (1988). Intergenerational group therapy: Child survivors of the Holocaust and offspring of survivors. Psychoanalyric Review, 75, 619—640.

Fogelman, E., & Savran, B. (1979). Therapeutic groups for children of Ho­lo­caust survivors. International Journal of Group Psychotherapy, 29, 211—235.

Fonda, H. (1981). My life. As told to Howard Teichmann. New York: New American Library.

Forster, E.M. (1921). Howard’s End. New York: Vintage.

Fraiberg, S. (1959). The magic years: Understanding and handling the problems of early chiMhood. New York: Charles Scribner’s Sons.

Frances, A., & Cooper, A.M. (1981). Descriptive and dynamic psychiatry: A perspective on DSM-III. American Journal of Psychiatry, 138, 1198—1202.

Frank, J.D., Margolin, J., Nash, H.T., Stone, A.R., Varon, E., R Ascher, E. (1952). Two behavior patterns in therapeutic groups and their apparent motivation. Human Relations, 5, 289—317.

Freud, A. (1936). The ego and the mechanisms of defense. New York: International Universities Press, 1966.

Freud, S. (1886). Observation of a severe case of hemianaesthesia in a hysterical male. Standard Edition, 1, 23—31.

Freud, S. (1897). Letter to Wilhelm Fliess. Standard Edition, 1, 259.

Freud, S. (1900). The interpretation of dreams. Standard Edition, 4.

Freud, S. (1901). The psychopathology of everyday life. Standard Edition, 6.

Freud, S. (1905). Three essays on the theory of sexuality. Standard Edition, 7, 135—243.

Freud, S. (1908). Character and anal eroticism. Standard Edition, 9, 169—175.

Freud, S. (1909). Notes upon a case of obsessional neurosis. Standard Edition, 10, 151—320.

Freud, S. (1911). Psycho-analytic notes on an autobiographic account of a case of paranoia (dementia paranoides). Standard Editicm, 13, 1—162.

Freud, S. (1912). The dynamics of transference. Standard Edition, 12, 97—108.

Freud, S. (1913). The disposition to obsessional neurosis. Standard Edition, 12, 311—326.

Freud, S. (1914a). Remembering, repeating and working through (Further recommendations on the technique of psycho-analysis II). Standard Edition, 12, 147—156.

Freud, S. (1914b). On narcissism: An introduction. Standard Edition, 14, 67—102.

Freud, S. (1915a). Instincts and their vicissitudes. Standard Edition, 14, 111—140.

Freud, S. (1915b). Repression. Standard Edition, 14, 147.

Freud, S. (1916). Some character types met with in psychoanalytic work. Standard Edition, 14, 311—333.

Freud, S. (1917a). Mourning and melancholia. Standard Edition, 14, 243—258.

Freud, S. (1917b). On transformations of instinct as exemplified in anal erotism. Standard Edition, 17, 125—133.

Freud, S. (1918). From the history of an infantile neurosis. Standard Edition, 17, 7—122.

Freud, S. (1919). A child is being beaten: A contribution to the study of the origin of sexual perversions. Standard Edition, 17, 179—204.

Freud, S. (1920). Beyond the pleasure principle. Standard Edition, 18, 7—64.

Freud, S. (1923). The ego and the id. Standard Edition, 19, 13—59.

Freud, S. (1924). The economic problem in masochism. Standard Edition, 19, 159—170.

Freud, S. (1925a). Some psychical consequences of the anatomical distinction between the sexes. Standard Edition, 19, 248—258.

Freud, S. (1925b). Autobiographical study. Standard Edition, 20, 32—76.

Freud, S. (1931). Libidinal types. Standard Edition, 21, 215—222.

Freud, S. (1932). Femininity. Standard Edition, 22, 112—135.

Freud, S. (1937). Analysis terminable and interminable. Standard Edition, 22, 216—253.

Freud, S. (1938). An outline of psycho-analysis. Standard Edition, 23, 144—207.

Friedenberg, E.Z. (1959). The vanishing adolescent. Boston: Beacon.

Friedman, R.C. (1988). Male homosexuality: A contemporary psychoanalytic perspective. New Haven: Yale University Press.

Fromm, E. (1947). Man for himself: An inquiry into the psychology of ethics. New York: Rinehart.

Fromm-Reichmann, F. (1950). Principles of intensive psychotherapy. Chicago: University of Chicago Press.

Frosch, J. (1964). The psychotic character: Clinical psychiatric considera tions. Psychoanalytic Quarterly, 38, 91—96.

Furman, E. (1982). Mothers have to be there to be left. Psychoanalytic Study of the Child, 37, 15—28.

Gabbard, G.O. (1990). Psychodynamic psychiatry in clinical practice. Washing ton, DC: American Psychiatric Press.

Gaddis, T., &. Long, J. (1970). Killer: A journal of murder. New York: Macmillan.

Galenson, E. (1988). The precursors of masochism: Protomasochism. In R.A. Glick & D.I. Meyers (Eds.), Masochism: Cun’ent psychoanalytic perspectives (pp. 189—204). Hillsdale, NJ: The Analytic Press.

Galin, D. (1974). Implications for psychiatry of left and right cerebral specialization. Archives of General Psychiatry, 31, 572—583.

Gardiner, M. (1971). The wolf-man: By the cuolf-man. New York: Basic Books.

Gardner, M.R. (1991). The art of psychoanalysis: On oscillation and other matters. Journal of the American Psychoanalytic Association, 39, 851—870.

Gay, P. (1968). Weimar culture. New York: Harper & Row.

Gay, P. (1988). Freud: A life for our time. New York: Norton.

Gaylin, W. (Ed.). (1983). Psychodynamic understanding of depression: The meaning of despair. New York: Jason Aronson.

Gill, M.M. (1983). The interpersonal paradigm and the degree of the therapist’s involvement. Contemporary Psychoanalysis, 19, 200—237.

Gill, M.M, Newman, R., & Redlich, F.C. (1954). The initial interview in psychiatric practice. New York: International Universities Press.

Page 13

Gilligan, C. (1982). In a different voice: Psychological theory and women’s development. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Giovacchini, P.L. (1979). The treatment of primitive mental states. New York: Jason Aronson.

Giovacchini, P.L. (1986). Developmental disorders: The transitional space in mental breakdoum and crearive imagination. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Giovacchini, P.L., & Boyer, L. B, (Eds.). (1982). Technical factors in the treatment of the severely disturbed patient. New York: Jason Aronson.

Glick, R.A., &. Meyers, D.I. (1988). Masochism: Current psychoanalytic perspectives. Hillsdale, NJ: The Analytic Press.

Glover, E. (1955). The technique of psycho-analysis. New York: International Universities Press.

Goldberg, A. (1990a). Disorders of continuity. Psychoanalytic Psychology, 7, 13—28.

Goldberg, A. (1990b). The prisonhouse of psychoanalysis. New York: The Analytic Press.

Goldstein, K. (1959). Functional disturbances in brain damage. In S. Arieti (Ed.), American handbook of psychiatry (Vol. 1, pp. 770—794). New York: Basic Books.

Gottesman, I. (1991). Schigophrenia genesis: The origins of madness. New York: W.H. Freeman.

Green, H. (1964). I never promised you a rose garden. New York: Holt, Rinehart & Winston.

Greenacre, P. (1958). The impostor. Psychoanalytic Quarterly, 27, 359—382.

Greenberg, J.R., & Mitchell, S.A. (1983). Object relations in psychoanalytic theory. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Greenfield, S. (1991). Experiences of subsequent therapists with female patients sexually involved with a prior male therapist. Unpublished doctoral dissertation. Graduate School of Applied and Professional Psychology, Rutgers University. Dissertarion Abstracts International, 52, 3905 B.

Greenson, R.R. (1967). The technique and practice of psychoanalysis. New York: International Universities Press.

Greenspan, S.I. (1981). Clinical infant re>arts: Number 1: Psychopathology and adaptation in infancy and early childhood: Principles of clinical diagnosis and preventive intervention. New York: International Universities Press.

Greenwald, H. (1958). The call girl: A sociological and psychoanalytic study. New York: Ballantine Books.

Greenwald, H. (1974). Treatment of the psychopath. In H. Greenwald (Ed.), Active psychotherapy (pp. 363—377). New York: Jason Aronson.

Grinker, R.R., Werble, B., & Drye, R.C. (1968). The borderline syndrome: A behavioral study of ego functions. New York: Basic Books.

Grossman, W. (1986). Notes on masochism: A discussion of the history and development of a psychoanalytic concept. Psychoanalytic Quarterly, 55, 379—413.

Groth, A.N. (1979). Men who rape: The psychology of the offender. New York: Plenum.

Grotstein, J. (1982). Newer perspectives in object relations theory. Contemporary Psychoanalysis, 18, 43—91.

Griinbaum, A. (1979). Is Freudian psychoanalysis pseudo-scientific by Karl Pop­per’s criterion of demarcation. American Philosophical Quarterly, 16, 131—141.

Grunberger, B. (1979). Narcissism: Psychoanalytic essays (J. Diamanti, Trans.). New York: International Universities Press.

Gunderson, J.G. (1984). Borderline personality disorder. Washington, DC: American Psychiatric Press.

Gunderson, J.G., & Singer, M.T. (1975). Defining borderline patients: An overview. American Journal of Psychiatry, 133, 1—10.

Guntrip, H. (1952). The schizoid personality and the external world. In Schizoid phenomena, object relations and the self (pp. 17—48). New York: International Universities Press, 1969.

Guntrip, H. (1961). The schizoid problem, regression, and the struggle to preserve an ego. In Schizoid phenomena, object relations and the self (pp. 49—86). New York: International Universities Press, 1969.

Guntrip, H. (1969). Schizoid phenomena, object relations and the self. New York: Intemational Universities Press.

Guntrip, H. (1971). Psychoanalytic theory, therapy, and the self: A basic guide to the human personality in Freud, Erikson, Klein, SuUivan, Fairbairn, Hartmann, Jacobson, and Winnicott. New York: Basic Books.

Hall, C.S. (1954). A primer on Freudian psychology. New York: Octagon Books (reprinted 1990).

Halleck, S.L. (1967). Hysterical personality traits — psychological, social, and iatrogenic determinants, Archives of General Psychiatry, 16, 750—759.

Hammer, E. (1968). The use of interpretation in treatment. New York: Grune & Stratton.

Hammer, E. (1990). Reaching the affect: Style in the psychodynamic therapies. New York: Jason Aronson.

Hare, R. (1970). Psychopathy: Theory and research. New York: Wiley.

Harris, D. (1982). Dreams die hard: Three men’s journey through the sixties. New York: St. Martin’s/Marek.

Hartcollis, P. (Ed.). (1977). Borderline personality disorders: The concept, the syndrome, the patient. New York: International Universities Press.

Hartmann, H. (1958). Ego psychology and the problem of adaptation. New York: International Universities Press.

Hedges, L.E. (1983). Listening perspectives in psychotherapy. New York: Jason Aronson.

Hendin, H. (1975). The age of sensation: A psychoanalytic exploration. New York: Norton.

Herman, J.L. (1981). Father-daughter incest. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Herman, J.L. (1992). Trauma and recovery: The aftermath of violence — from domestic abuse to political terror. New York: Basic Books.

Herman, J.L., & Schatzow, E. (1987). Recovery and verification of memories of childhood sexual abuse. Psychoanalytic Psychology, 4, 1—14.

Herzog, J. (1980). Sleep disturbance and father hunger in 18— to 28— month— old boys: The Erlkonig syndrome. Psychoanalytic Study of the Child, 35, 219—236.

Hirsch, S.J., R Hollender, M.H. (1969). Hysterical psychoses: Clarification of the concept. American Journal of Psychiatry, 125, 909.

Hoch, P.H., & Polatin, P. (1949). Pseudoneurotic forms of schizophrenia. Psychoanalytic Quarterly, 23, 248—276.

Hoenig, J. (1983). The concept of schizophrenia: Kraepelin — Bleuler — Schneider. British Journal of Psychiatry, 142, 547—556.

Hollender, M.H. (1971). Hysterical personality. Comments on Contem-porary Psychiatry, 1, 17—24.

Hollender, M., & Hirsch, S. (1964). Hysterical psychosis. American Journal of Psychiatry, 120, 1066—1074.

Homer, A.J. (1979). Object relations and the developing ego in therapy. New York: Jason Aronson.

Homer, A.J. (1990). The primacy of structure: Psychotherapy of underlying character pathology, Northvale, NJ: Jason Aronson.

Homer, A.J. (1991). Psychoanalytic object relations therapy. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Homey, K. (1926). The flight from womanhood: The masculinity-complex in women as viewed by men and women. international Journal of Psycho Analysis, 7, 324—339.

Homey, K. (1939). Nehru ways in psycho-analysis. New York: Norton.

Horowitz, M.J. (Ed). (1977). Hysterical personality. New York: Jason Aronson.

Hughes, J.M. (1989). Reshaping the psychoanalytic domain: The work of Melanic Klein, W.R.D. Fairbairn, and D.W. Winnicott, Berkeley, CA: University of California Press.

Isaacs, K. (1990). Affect and the fundamental nature of neurosis. Psychoana lytic Psychology, 7, 259—284.

Jacobs, T.J. (1991). The use of the self: Countertransference and commu-nication in the analytic situation. Madison, CT: International Universities Press.

Jacobson, E. (1964). The self and the object cuorld. New York: International Universities Press.

Jacobson, E. (1967). Psychotic conflict and reality. London: Hogarth Press.

Jacobson, E. (1971). Depression: Comparative studies of ncnmal, neuroric, and psychotic conditions. New York: International Universities Press.

Janet, P. (1890). The major symptoms of hysteria. New York: Macmillan.

Jaspers, K. (1963). General psychopathology (J. Hoenig & M.W. Hamilton, Trans.). Chicago: University of Chicago Press.

Johnson, A. (1949). Sanctions for superego lacunae of adolescents. In K.R. Eissler (Ed.), Searchlights on delinquency (pp. 225—245). New York: International Universities Press.

Jones, E. (1913). The God complex: The belief that one is God, and the resulting character traits. In Essays in applied psycho-analysis (Vol. 2, pp. 244—265). London: Hogarth Press, 1951.

Josephs, L. (1992). Character structure and the organization of the self. New York: Columbia University Press.

Jung, C.G. (1945). The relations between the ego and the unconscious. In H. Read, M. Fordham, & G. Adler (Eds.), The collected works of C.G. Jung (Bollinger Series 20, Vol. 7, pp. 120—239). Princeton, NJ: Princeton University Press, 1953.

Jung, C.G. (1954). Concerning the archetypes, with special reference to the anima concept. In H. Read, M. Fordham, G. Adler, & W. McGuire (Eds.), The collected tuorks of C.G. Jung (Bollinger Series 20, Vol. 9, pp. 54—72). Princeton, NJ: Princeton University Press, 1959.

Kahn, H. (1962). Thinking about the unthinkable. New York: Horizon.

Kalafat, J. (1984). Training community psychologists for crisis intervention. American Journal of Community Psychology, 12, 241—251,

Karasu, T.B. (1990). Psychotherapy for depression. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Karon, B.P. (1989). On the formation of delusions. Psychoanalyric Psychology, 6, 169—185.

Karon, B.P. (1992). The fear of understanding schizophrenia. Psychoanalytic Psychology, 9, 191—211.

Karon, B.P., & VandenBos, G.R. (1981). Psychotherapy of schizophrenia: The treatment of choice. New York: Jason Aronson.

Karpe, R. (1961). The rescue complex in Anna 0’s final identity. Psychoanalytic Quarterly, 30, 1—27.

Kasanin, J.S. (Ed.). (1944). Language and thought in schizophrenia. New York: Norton.

Kasanin, J.S., & Rosen, Z.A. (1933). Clinical variables in schizoid personalities. Archives of Neurology and Psychiatry, 30, 538—553.

Katan, M. (1953). Mania and the pleasure principle: Primary and secondary symptoms. In P. Greenacre (Ed.), Affective disorders (pp. 1'}0—209). New York: International Universities Press.

Kemberg, O.F. (1970). Factors in the psychoanalytic treatment of narcissistic personalities. Journal of the American psychoanalytic Association, 18, 51—85. Kemberg, O.F. (1975). Borderline conditions and pathological narcissism. New York: Jason Aronson.

Kemberg, O.F. (1976). Object relations theory and clinical psychoanalysis. New York: Jason Aronson.

Kemberg, O.F. (1981). Some issues in the theory of hospital treatment. Nordisk Tidsskrift for Loegeforen, 14, 837—842.

Kemberg, O.F. (1982, August). Conference on treating borderline and narcissistic patients. Eastham, MA.

Kemberg, O.F. (1984). Severe personality disorders: Psychotherapeutic strategies. New Haven: Yale University Press.

Kemberg, O.F. (1988). Clinical dimensions of masochism. Journal of the American Psychoanalytic Association, 36, 1005—1029.

Kemberg, O.F. (1989). An ego psychology object relations theory of the structure and treatment of pathologic narcissism: An overview. Psychiatric Clinics of North America, 12, 723—729.

Kemberg, O.F. (1991). Aggression and love in the relationship of the couple. Journal of the American Psychoanalytic Association, 39, 45—70.

Kemberg, O.F. (1992). Aggression in personality disorders and pereersions. New Haven: Yale University Press.

Kemberg, O.F., Seizer, M.A., Koenigsberg, H.W., Carr, A.C., & Appelbaum, A.H. (1989). Psychodynamic psychotherapy of borderline patients. New York: Basic Books.

Keyes, D. (1982). The minds of BiUy MiUigan. New York: Bantam.

Khan, M.M.R. (1963). The concept of cumulative trauma. Psychoanalytic Study of the Child, 18, 286—306.

Khan, M.M.R. (1974). The privacy of the self. New York: International Universities Press.

Klein, M. (1932). The psycho-analysis of children. London: Hogarth Press.

Klein, M. (1935), A contribution to the psychogenesis of manic — depressive states. In Love, guilt and reparation and other works 1921—1945 (pp. 262—289). New York: The Free Press, 1975.

Klein, M. (1937). Love, guilt and reparation. In Love, guilt and reparation and other works 1921—1945 (pp. 306—343). New York: The Free Press, 1975.

Klein, M. (1940). Mourning and its relation to manic — depressive states. In Love, guilt and reparation and other works 1921—1945 (pp. 311—338). New York: The Free Press, 1975.

Klein, M. (1945). The oedipus complex in light of early anxieties. In Love, guilt and reparation and other works 1921—1945 (pp. 370—419). New York: The Free Press, 1975.

Klein, M. (1946). Notes on some schizoid mechanisms. International Journal of Psycho-Analysis, 27, 99—110.

Klein, M. (1957). Envy and gratitude. In Envy and gratitude and other works 1946—1963 (pp. 176—235). New York: The Free Press, 1975.

Kluft, R.P. (1984). Treatment of multiple personality disorder: A study of 33 cases. Psychiatric Clinics of North America, 7, 9—29.

Kluft, R.P. (Ed.). (1985). Childhood antecedents of multiple personality. Washington, DC: American Psychiatric Press.

Kluft, R.P. (1987). Making the diagnosis of multiple personality disorder. In F.F. Flach (Ed.), Diagnostics and psychopathology, (pp. 201—225). New York: Norton.

Kluft, R.P. (1989). Dissociation: The David Caul Memorial Symposium symposium papers: latrogenesis and MPD. Dissociation, 2, 66—104.

Kluft, R.P. (1991). Multiple personality disorder. In A. Tasman S.S.M. Goldfinger (Eds.), American Psychiatric Press review of psychiatry (Vol. 10, pp. 161—188). Washington, DC: American Psychiatric Press.

Kluft, R.P., & Fine, C.G. (Eds.). (1993). Clinical perspectives on multiple personality disorder. Washington, DC: American Psychiatric Press.

Knight, R. (1953). Borderline states in psychoanalytic psychiatry and psychology. Bulletin of the Menninger Oinic, 17, 1—12.

Kohut, H. (1968). The psychoanalytic treatment of narcissistic personality disorders. Psychoanalytic Study of the Child, 23, 86—113.

Kohut, H. (1971). The analysis of the self: A systematic approach to the psychoanalytic treatment of narcissistic personality disorders. New York: International Universities Press. Kohut, H. (1977). The restoration of the self. New York: International Universities Press.

Kohut, H. (1984). How does analysis cure? (A. Goldberg, Ed., with P. Stepansky). Chicago: University of Chicago Press.

Kohut, H., & Wolf, E.S. (1978). The disorders of the self and their treatment — an outline. International Journal of Psycho-Analysis, 59, 413—425.

Kraepelin, E. (1913). Lectures on clinical psychiatry. London: Bailliere, Tindall, & Cox.

Kraepelin, E. (1915). Psychiatric: Ein lehrbuch (8th ed.). Leipzig: Barth.

Kraepelin, E. (1919). Dementia praecox and paraphrenia (R.M. Barclay, Trans.). Huntington, NY: Robert E. Krieger, 1971.

Krafft-Ebing, R. (1900). Psychopathia sexualis (F.J. Rebman, Trans.). New York: Physicians and Surgeons Book Company, 1935.

Kretschmer, E. (1925). Physique and character (J.H. Sprott, Trans.). New York: Harcourt, Brace & World.

Kris, E. (1956). On some vicissitudes of insight in psychoanalysis. International Journal of Psycho-Analysis, 37, 445—455.

Kuhn, T.S. (1970). The structure of scientific revolutions (2nd rev. ed.). Chicago: University of Chicago Press.

Kupperman, J. (1991). Character. New York: Oxford University Press.

Lachmann, F., & Beebe, B. (1989). Oneness fantasies revisited. Psychoanalytic Psychology, 6, 137—149.

Laing, R.D. (1965). The divided self: An existential study in sanity and madness. Baltimore: Penguin.

Langness, L.L. (1967). Hysterical psychosis — the cross-cultural evidence. American Journal of Psychiatry, 124, 143—151.

Langs, R.J. (1973). The technique of psychoanalytic psychotherapy: The initial contact, theoretical framework, understanding the parient’s communi-cations, the therapist’s interventions (Vol. 1). New York: Jason Aronson.

LaPIanche, J., & Pontalis, J.B. (1973). The language of psychoanalysis. New York: Norton.

Lasch, C. (1978). The culture of narcissism: American life in an age of diminishing expectations. New York: Norton.

Lasch, C. (1984). The minimal self: Psychic survival in troubled times. New York: Norton.

Laughlin, H.P. (1956). The neuroses in clinical practice. Philadelphia: Saunders.

Laughlin, H.P. (1967). The neuroses. New York: Appleton-Century-Crofts.

Laughlin, H.P. (1970; 2nd ed., 1979). The ego and its defenses. New York: Jason Aronson.

Lax, R.F. (1977). The role of internalization in the development of certain aspects of female masochism: Ego psychological considerations. Interna tional Journal of Psycho-Analysis, 58, 289—300.

Lax, R.F. (Ed.) (1989). Essential papers on character neurosis and treatment. New York: New York University Press.

Lazare, A. (1971). The hysterical character in psychoanalytic theory: Evolution and confusion. Archives of General Psychiatry, 25, 131—137.

Levenson, E.A. (1972). The f of understanding: An inquiry into the changing structure of psychoanalysis. New York: Basic Books.

Levin, J.D. (1987). Treatment of alcoholism and other addictions: A self— psychology approach. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Lewis, H.B. (1971). Shame and guilt in neurosis. New York: International Universities Press.

Lichtenberg, J. (Ed.). (1992). Perspectives on multiple personality disorder. Psychoanalytic Inquiry, 12(1).

Lidz, T. (1973). The origin and treatment of schizophrenic disorders. New York: Basic Books.

Lidz, T., & Fleck, S. (1965). Family studies and a theory of schizophrenia. In T. Lidz, S. Fleck, & A.R. Comelison (Eds.), Schizophrenia and the family. New York: International Universities Press.

Lifton, R.J. (1968). Death in life: Survivors of Hiroshima. New York: Random House.

Lilienfeld, S.O., Van Valkenburg, C., Lamtz, K., & Akiskal, H.S. (1986). The relationship of histrionic personality disorder to antisocial personality disorder and somatization disorders. American Journal of Psychiatry, 142, 718—722.

Lindner, R. (1955). The jet-propelled couch. In The fifty-minute hour: A collection of true psychoanalytic tales (pp. 221—293). New York: Jason Aronson, 1982.

Linton, R. (1956). Culture and mental disorders. Springfield, IL: Charles C. Thomas.

Lion, J.R. (1978). Outpatient treatment of psychopaths. In W. Reid (Ed.), The psychopath: A comprehensive study of antisocial disorders and behaviors (pp. 286—300). New York: Brunner/Mazel,

Lion, J.R. (Ed.). (1986). Personality disorders: Diagnosis and management (2nd ed.). Malabar, FL: Robert E. Krieger.

Litman, R.E., & Farberow, N.L. (1970). Emergency evaluation of suicidal potential. In E.S. Schneiderman, N.L. Farberow, & R.E. Lineman (Eds.), The psychology of suicide (pp. 259—272). New York: Science House.

Little, M.I. (1981). Transference neurosis and transference psychosis: Toward basic unity. New York: Jason Aronson.

Little, M.I. (1990). Psychotic anxieties and containment: A personal record of an analysis with Winnicott. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Livingston, M.S. (1991). Near and far: Closeness and distance in psychotherapy. New York: Rivercross.

Loeb, J., & Mednick, S.A. (1977). A prospective study of predictors of criminality: Three electrodermal response patterns. In S.A. Mednick & K.O. Christiansen (Eds.), Biosocial bases of criminal behavior (pp. 245—254). New York: Gardner.

Loewald, H.W. (1957). On the therapeutic action of psychoanalysis. In Papers on psychoanalysis (pp. 221—256). New Haven: Yale University Press, 1980.

Loewenstein, R.M. (1951). The problem of interpretation. Psychoanaly­tic Quarterly, 20, 1—14.

Loewenstein, R.M. (1955). A contribution to the psychoanalytic theory of masochism. Journal of he American Psychoanalytic Associarion, 5, 197—234.

Loewenstein, R.J. (1988). The spectrum of phenomenology in multiple personality disorder: Implications for diagnosis and treatment. In B.G. Braun (Ed.), Proceedings of the Fifth National Conference on Multiple Personality Disorder/ Dissociative States (p. 7). Chicago: Rush University.

Loewenstein, R.J., &. Ross, D.R. (1992). Multiple personality and psychoanalysis: An introduction. Psychoanalytic Inquiry, 12, 3—48.

Lothane, Z. (1992). In defense of Schreber: Soul murder and psychiatry. Hillsdale, NJ: The Analytic Press.

Lovinger, R.J. (1984). Working tuith religious issues in therapy. New York: Jason Aronson.

Lykken, D. (1957). A study of anxiety in the sociopathic personality. Journal of Abnormal and Social Psychology, 55, 6—10.

Lynd, H.M. (1958). On shame and the search for identity. New York: Harcourt, Brace & World.

MacKinnon, R.A., & Michels, R. (1971). The psychiatric interview in clinical practice. Philadelphia: Saunders.

Maheu, R., & Hack, R. (1992). Next to Hughes. New York: Harper Collins.

Mahler, M.S. (1968). On human symbiosis and the vicissitudes of individuation. New York: International Universities Press.

Mahler, M.S. (1971). A study of the separation — individuation process and its possible application to borderline phenomena in the psychoanalytic situation. Psychoanalytic Study of the Child, 26, 403—424.

Mahler, M.S. (1972a). On the first three subphases of the separation — individuation process. international Journal of Psycho-Analysis, 53, 333—338. Mahler, M.S. (1972b). Rapprochement subphase of the separation — individuation process. Psychoanalytic Quarterly, 41, 487—506.

Mahler, M.S., Pine, F., & Bergman, A. (1975). The psychological birth of the human infant. New York: Basic Books.

Main, T.F. (1957). The ailment. British Journal of Medical Psychology, 30,

Malan, D.H. (1963). A study of brief psychotherapy. New York: Plenum. Mandelbaum, A. (1977). The family treatment of the borderline patient. In P. Hartcollis (Ed.), Borderline personality disorders: The concept, the syndrome, the patient (pp. 423—438). New York: International Universities Press.

Mann, J. (1973). Time-limited psychotherapy. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Marmor, J. (1953). Orality in the hysterical personality. Journal of the American Psychiatric Association, 1, 656—671.

Masling, J. (Ed.). (1986). Empirical studies of psychoanalytic theories (Vol. 2). Hillsdale, NJ: The Analytic Press.

Masson, J.M. (1984). The assault on truth: Freud’s suppression of the seduction theory. New York: Farrar, Straus, R Giroux.

Masterson, J.F. (1972). Treatment of the borderline adolescent: A developmental approach. New York: Wiley-lnterscience.

Masterson, J.F. (1976). Psychotherapy of the borderline adult: A developmental approach. New York: Brunner/Mazel.

McClelland, D.C. (1961). The achieving society. Princeton, NJ: Van Nostrand.

McDougall, J. (1980). Plea for a measure of abnormality. New York: International Universities Press.

McDougall, J. (1989). Theaters of the body: A psychoanalytic approach io psychosomatic illness. New York: Norton.

McGoldrick, M. (1982). Irish families. In M. McGoldrick, J.K. Pearce, & J. Giordano (Eds.), Ethnicity and family therapy (pp. 310—339). New York: Guilford Press.

McWilliams, N. (1979). Treatment of the young borderline patient: Fostering individuation against the odds. Psychoanalytic Review, 66, 339—357.

McWilliams, N. (1984). The psychology of the altruist. Psychoanalytic Psychology, 1, 193—213.

McWilliams, N. (1986). Patients for life: The case for devotion. The Psychotherapy Patient, 3, 55—69.

McWilliams, N. (1991). Mothering and fathering processes in the psy­choana lytic art. Psychoanalytic Review, 78, 526—545.

McWilliams, N., & Lependorf, S. (1990). Narcissistic pathology of everyday life: The denial of remorse and gratitude. Journal of Contemporary Psychoanalysis, 26, 430—451.

McWilliams, N., & Stein, J. (1987). Women’s groups led by women: The management of devaluing tmnsferences. International Journal of Group Psychotherapy, 37, 139—153.

Mednick, S.A., Gabrielli, W., & Hutchings, B. (1984). Genetic influences in criminal convictions: Evidence from an adoption cohort. Science, 224, 891—894.

Meissner, W.W. (1978). The paranoid process. New York: ]ason Aronson.

Meissner, W.W. (1979). Narcissistic personalities and borderline conditions: A differential diagnosis. Annwfn Review of Psychoanalysis, 7, 171—202.

Meissner, W.W. (1984). The borderline spectrum: Differential diagnosis and developmental issues. New York: Jason Aronson.

Meissner, W.W. (1988). Treatment of patients in the borderline spectrum. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Meissner, W.W. (1991). What is effective in psychoanalytic therapy: A move from interpretation to relation. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Meloy, J.R. (1988). The psychopathic mind: Origins, dynamics, and treatment. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Menaker, E. (1942). The masochistic factor in the psychoanalytic situation. Psychoanalytic Quarterly, 11, 171—186.

Menaker, E. (1953). Masochism — A defense reaction of the ego. Psychoana lytic Quarterly, 22, 205—220.

Menaker, E. (1982). Otto Rank: A rediscwered legacy. New York: Columbia University Press.

Menninger, K, (1963). The vital balance: The life process in mental health and iUness (with M. Mayman S.P. Pruyser). New York: Viking.

Michaud, S., S. Aynesworth, H. (1983). The only living witness. New York: New American Library.

Milgram, S. (1963). Behavioral study of obedience. Journal of Abnormal and Social Psychology, 67, 371—378.

Miller, A. (1975). Prisoners of chiMhood: The drama of the gifted child and the search for the true self. New York: Basic Books.

Miller, J.B. (Ed.). (1973). Psychoanalysis and women: Contributions to new theory and therapy. New York: Brunner/Mazel.

Miller, J.B. (1984). The development of women’s sense of self. In J.V. Jordan, A.G. Kaplan, J.B. Miller, I.P. Stiver, & J.L. Surrey (Eds.), Women’s growth in connection: Writings for the Stone Center (pp. 11—26). New York: Guilford Press.

Mischler, E., & Waxier, N. (Eds.). (1968). Family processes and schizophrenia. New York: Jason Aronson.

Modell, A.H. (1975). A narcissistic defense against affects and the illusion of self-sufficiency. International Journal of Psycho-Analysis, 56, 275—282.

Modell, A.H. (1976). The “holding environment” and the therapeutic action of psychoanalysis. Journal of the American Psychoanalytic Association, 24, 285—308.

Money, J. (1980). Love and lovesickness: The science of sex, gender difference, and pais bonding. Baltimore: Johns Hopkins University Press. Money, J. (1988). Gay, straight, and in-between: The sexology of erotic orientation. New York: Oxford University Press.

Morrison, A.P. (1983). Shame, the ideal self, and narcissism. Contemporary Psychoanalysis, 19, 295—318.

Morrison, A.P. (Ed.). (1986). Essential papers on narcissism. New York: New York University Press.

Morrison, A.P. (1989). Shame: The underside of narcissism. Hillsdale, NJ: The Analytic Press.

Mowrer, O.H. (1950). Learning theory and personality dynamics. New York: Ronald.

Mueller, W.J., & Aniskiewitz, A.S. (1986). Psychotherapeutic intervention in hysterical disorders. Northvale, NJ; Jason Aronson.

Mullahy, P. (1970). Psychoanalysis and interpersonal psychiatry: The contribu tions of Harry Stack Sullivan. New York: Science House.

Murray, H.A., & members of the Harvard Psychological Clinic (1938). Explorations in personality. New York: Oxford University Press.

Myerson, P.G. (1991). Childhood dialogues and the lifting of repression: Character structure and psychoanalytic technique. New Haven: Yale University Press.

Nagera, H. (1976). Obsessional neuroses: Developmental pathology. New York: Jason Aronson.

Nannarello, J.J. (1953), “Schizoid.” Journal of Nervous and Mental Diseases, 118, 242.

Nemiah, J.C. (1973). Foundations of psychopathology. New York: Jason Aronson.

Niederland, W. (1959). Schreber: Father and son. Psychoanalytic Quarterly, 28, 151—169.

Noblin, C.D., Timmons, E.O., & Kael, H.C. (1966). Differential effects of positive and negative verbal reinforcement on psychoanalytic character types. Journal of Personality and Social Psychology, 4, 224—228.

Noel, B. (1992). You must be dreaming (with K. Watterson). New York: Poseidon Press.

Nunberg, H. (1955). Pnnciples of psycho-analysis. New York: International Universities Press.

Nydes, J. (1963). The paranoid — masochistic character. Psychoanalytic Review, 50, 215—251.

Ogden, T.H. (1982). Projective identification: Psychotherapeutic technique. New York: Jason Aronson.

Ovesey, L. (1955). Pseudohomosexuality, the paranoid mechanism and paranoia. Psychiatry, 18, 163—173.

Panken, S. (1973). The joy of suffering: Psychoanalytic theory and therapy of masochism. New York: Jason Aronson.

Page 14

Paolino, T. J, Jr. (1981). Psychoanalytic psychotherapy: Theory, technique, therapeutic relationship and treatability. New York: Brunner/Mazel.

Peralta, V., Cuesta, M.J., & de Leon, J. (1991). Premorbid personality and positive and negative symptoms in schizophrenia. Acta Psychiatrica Scandinaeica, 84, 336—339.

Piaget, J. (1937). The construction of reality in the chiM. New York: Basic Books.

Pine, F. (1985). Developmental theory and clinical process. New Haven: Yale University Press.

Pine, F. (1990). Drive, ego, object, and self: A synthesis for clinical work. New York: Basic Books.

Pope, K.S. (1987). Preventing therapist — patient sexual intimacy: Therapy for a therapist at risk. Professional Psychology: Research and Practice, 18, 624—628.

Pope, K.S., Tabachnick, B.G., & Keith-Spiegel, P. (1987). Ethics of practice: The beliefs and behaviors of psychologists as therapists. American Psychologist, 42, 993—1006.

Prichard, J.C. (1835). Treatise on insanity. London: Sherwood Gilbert R Pi­per.

Prince, M. (1906). The dissociation of a personality: A biographical study in abnormal personality. New York: Longman, Green.

Putnam, F.W. (1989). Diagnosis and treatment of multiple personality disorder. New York: The Guilford Press.

Racker, H. (1968). Transference and countertmnsference. New York: Interna tional Universities Press.

Rado, S. (1928). The problem of melancholia. International Journal of Psycho-Analysis, 9, 420—438.

Rank, O. (1929). The trauma of birth. Harper & Row, 1973.

Rank, O. (1945). WiH thempy and truth and reality. New York: Knopf.

Rasmussen, A. (1988). Chronically and severely battered women: A psychodiagnostic investigation. Unpublished doctoral dissertation. Gradu ate School of Applied and Professional Psychology, Rutgers University. Dissertation Abstracts International, 50, 2634B.

Rawn, M.L. (1991). The working alliance: Current concepts and controversies. Psychoanalytic Review, 78, 379—389.

A Recovering Patient. (1986). “Can we talk?” The schizophrenic patient in psychotherapy. American Journal of Psychiatry, 143, 68—70.

Redl, R., & Wineman, D. (1951). Children who hate. New York: The Free Press.

Reich, A. (1960). Pathological forms of self-esteem regulation. Psychoanalytic Study of the Child, 15, 215—231.

Reich, W. (1933). Character analysis. New York: Farrar, Straus, and Giroux, 1972.

Reik, T. (1941). Masochism in modern man. New York: Farrar, Straus.

Reik, T. (1948). Listening arith the third ear. New York: Grove.

Ressler, R.K., & Schactman, T. (1992). Whoever fights monsters: My twenty years of hunting serial killers for the FBI. New York: St. Martin’s.

Rhodes, J. (1980). The Hitler movement: A modern miUenarian revolution. Stanford, CA: Hoover Institution Press.

Rice, J., Reich, T., Andreason, N.C., Endicott, J., Van Eerdewegh, M., Fishman, R., Hirschfeld, R.M., & Klerman, G.L. (1987). The familial transmission of bipolar illness. Archives of General Psychiatry, 44, 441—447.

Richfield, J. (1954). An analysis of the concept of insight. Psychoanalytic Quarterly, 23, 390—408.

Richman, J., & White, H. (1970). A family view of hysterical psychosis. American Journal of Psychiatry, 127, 280—285.

Rinsley, D.B. (1982). Borderline and other self disorders: A developmental and object-relations perspective. New York: Jason Aronson.

Robbins, A., with contributors. (1980). Expressive therapy. New York: Human Sciences Press.

Robbins, A. (1988). The interface of the real and transference relationships in the treatment of schizoid phenomena. Psychoanalytic Review, 75, 393—417.

Robbins, A. (1989). The psychoaesrhetic experience: An approach to depth — oriented treatment. New York: Human Sciences Press.

Robbins, A. (1991, April). Unpublished comments. Symposium at the Spring Meeting of the Division of Psychoanalysis (39) of the American Psychological Association, Chicago.

Rockland, L.H. (1992). Supportive therapy: A psychodynamic approach. New York: Basic Books.

Rogers, C.R. (1951). Client-centered therapy: Its current practice, implications, and theory. Boston: Houghton Mifflin.

Rogers, C.R. (1961). On becoming a person. Boston: Houghton Mifflin.

Roland, A. (1981). Induced emotional reactions and attitudes in the psychoanalyst as transference and in actuality. Psychoanalyric Review, 68, 45—74.

Roland, A. (1988). In search of self in India and Japan: Toward a crosscultural psychology. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Rosanoff, A.J. (1938). Manual of psychiatry and mental hygiene. New York: Wiley.

Rosenfeld, H. (1947). Analysis of a schizophrenic state with depersonaliza tion. International Journal of Psycho-Analysis, 28, 130—139.

Rosenhan, D.L. (1973). On being sane in insane places. Science, 179, 250—258.

Rosenwald, G.C. (1972). Effectiveness of defenses against anal impulse arousal. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 39, 292—298.

Ross, C.A. (1989a). Effects of hypnosis on the features of multiple personality disorder. American Journal of Clinical Hypnosis, 32, 99—106.

Ross, C.A. (1989b). Multiple personality disorder: Diagnosis, clinical features, and treatment. New York: Wiley.

Ross, D.R. (1992). Discussion: An agnostic viewpoint on multiple personality disorder. Psychoanalytic Inquiry, 12, 124—138.

Rosse, I.C. (1890). Clinical evidences of borderland insanity. Journal of Nervous and Mental Diseases, 17, 669—683.

Rowe, C.E., & Maclsaac, D.S. (1989). Empathic attunement: The “technique” of psychoanalytic self psychology. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Salzman, L. (1960a). Masochism and psychopathy as adaptive behavior. Journal of Individual Psychology, 16, 182—188.

Salzman, L. (1960b). Paranoid state: Theory and therapy. Archives of General Psychiatry, 2, 679—693.

Salzman, L. (1962). Developments in psychoanalysis. New York: Grune S. Stratton.

Salzman, L. (1980). Treatment of the obsessive personality. New York: Jason Aronson.

Sampson, H. (1983, May). Pathogenic beliefs and unconscious guilt in the therapeutic process: Clinical observation and research evidence. Paper presented at Symposium on Narcissism, Masochism, and the Sense of Guilt in Relation to the Therapeutic Process. Letterman General Hospital, San Francisco.

Sandier, J. (1976). Countertransference and role-responsiveness. International Review of Psycho-Analysis, 3, 43—47.

Sandier, J. (1987). Projection, identification, and projective identification. Madison, CT: International Universities Press.

Sass, L.A. (1992). Madness and modernism: Insanity in the light of modern art, literature, and thought. New York: Basic Books.

Schafer, R. (1968), Aspects of internalization. New York: International Universities Press.

Schafer, R. (1983). The analytic attitude. New York: Basic Books.

Schafer, R. (1984), The pursuit of failure and the idealization of unhappiness. American Psychologist, 39, 398—405.

Scharff, J.S. (1992). Projective and introjectiee identification and the use of the therapist’s self. New York: Jason Aronson.

Schneider, K. (1950). Psychoanalytic therapy with the borderline adult: Some principles concerning technique. In J. Masterson (Ed.), New perspectives on psychotherapy of the borderline adult (pp. 41—65). New York: Brunner/Mazel.

Schneider, K. (1959). Clinical psychopathology (5th ed.; M.W. Hamilton, Trans.). New York: Grune & Stratton.

Schrieber, F.R. (1973). Sybil. Chicago: Regency.

Schulsinger, F. (1977). Psychopathy: Heredity and environment. In S.A. Mednick & K.O. Christiansen (Eds.), Biosocial bases of criminal beha­vior (pp. 109—126). New York: Gardner.

Searles, H.F. (1959). The effort to drive the other person crazy — An ele­ment in the aetiology and psychotherapy of schizophrenia. British Journal of Medical Psychology, 32, 1—18.

Searles, H.F. (1961). The sources of anxiety in paranoid schizophrenia. In Collected papers on schipophrenia and related subjects (pp. 465—486). New York: International Universities Press, 1965. Searles, H.F. (1965). Collected papers on schizophrenia and related subjects. New York: International Universities Press.

Searles, H.F. (1986). My work with borderline patients. New York: Jason Aronson.

Sechehaye, M.A. (1951a). Autobiography of a schizophrenic girl. New York: Grune & Stratton.

Sechehaye, M.A. (195 lb). Symbolic realization: A nehru method of psychotherapy applied to a case of schigophrenia. New York: International Universities Press.

Segal, H. (1950). Some aspects of the analysis of a schizophrenic. International Journal of Psycho-Analysis, 31, 268—278.

Segal, H. (1964). Introduction to the work of Melanic Klein. New York: Basic Books.

Shapiro, D. (1965). Neurotic styles. New York: Basic Books.

Shapiro, D. (1989). Psychotherapy of neurotic character. New York: Basic Books.

Shengold, L. (1987). Halo in the sky: Observations on anality and defense. New York: Guilford Press.

Shinefield, W. (1989). Crisis management of patients with borderline personality disorder: A competency-based training module. Unpublished doctoral dissertation. Graduate School of Applied and Professional Psychology, Rutgers University. Dissertation Abstracts International, 50, 4787B.

Sifneos, P. (1992). Short-term anxiety-provoking psychotherapy. New York: Basic Books.

Silverman, D.K. (1986). Some proposed modifications of psychoanalytic theories of early childhood development. In J. Masling (Ed.), Empirical studies of psychoanalytic theories (Vol. 2, pp. 49—72). Hillsdale, NJ: The Analytic Press.

Silverman, K. (1986). Benjamin Franklin: Autobiography and other wri­tings. New York: Penguin.

Silverman, L.H. (1984). Beyond insight: An additional necessary step in redressing intrapsychic conflict. Psychoanalytic Psychology, 1, 215—234.

Silverman, L.H., Lachmann, F.M., & Milich, R. (1982). The search for oneness. New York: International Universities Press.

Singer, M.T., R Wynne, L.C. (1965a). Thought disorder and family relations of schizophrenics: III. Methodology using projective techniques. Archives of General Psychiatry, 12, 187—200.

Singer, M.T., & Wynne, L.C. (1965b). Thought disorder and family relations of schizophrenics: IV. Results and implications. Archives of General Psychiatry, 12, 201—212.

Sizemore, C.C. (1989). A mind of my o”m. New York: Morrow.

Sizemore, C.C., S. Pittillo, E.S. (1977). 1’m Eve. Garden City, NY: Doubleday,

Slater, P.E. (1970). The pursuit of loneliness: American culture at the brea­king point. Boston: Beacon.

Spavin, M.O., & Kriegman, D. (1990). Evolutionary biological perspectives on the classical — relational dialectic. Psychoanalytic Psychology, 7, 5—32.

Slavney, P.R. (1990). Perspectives on “hysteria.” Baltimore: Johns Hopkins University Press.

Smith, S. (1984). The sexually abused patient and the abusing therapist: A study in sadomasochistic relationships. Psychoanalytic Psychology, 1, 89—98. Sorel, E. (1991, September). First encounters: Joan Crawford and Bette Davis. The Atlantic, p. 75.

Spence, D.P. (1982). Narrative truth and historical truth: Meaning and interpretation in psychoanalysis. New York: Norton.

Spence, D.P. (1987). The Freudian metaphor: T’uard paradigm change in psychoanalysis. New York: Norton.

Spezzano, C. (1993). Affect in psychoanalysis: A clinical synthesis. Hillsdale, NJ: The Analytic Press.

Spiegel, D. (1984). Multiple personality as a post-traumatic stress disorder. Psychiatric Clinics of North America, 7, 101—110.

Spiegel, H., &. Spiegel, D. (1978). Trance and treatment: Clinical uses of hypnosis. Washington, DC: American Psychiatric Press.

Spitz, R.A. (1953). Aggression: Its role in the establishment of object relations. In R.M. Loewenstein (Ed.), Drives, affects, behavior (pp. 126—138). New York: International Universities Press.

Spitz, R.A. (1965). The first year of life. New York: International Universities Press.

Spotnitz, H. (1969). Modern psychoanalysis of the schizophrenic patient. New York: Grune & Stratton,

Spotnitz, H. (1976). Psychotherapy of preoedipal conditions. New York: Jason Aronson.

Spoto, D. (1993). Marilyn Monroe: The biography. New York: Harper Collins.

Stanton, A.H., & Schwartz, M.S. (1954). The mental hospital: A study of institutional participation in psychiatric illness and treatment. New York: Basic Books.

Steinberg, M. (1991). The spectrum of depersonalization: Assessment and treatment. In A. Tasman & S.M. Goldfinger (Eds.), American Psychiatric Press review of psychiatry (Vol. 10, pp. 223—247). Washington, DC: American Psychiatric Press.

Steinberg, M. (1993). Structured clinical interview for DSM—1V dissociative disorders (SCID-D). Washington, DC: American Psychiatric Press.

Sterba, R.F. (1934). The fate of the ego in analytic therapy. international Journal of Psycho-Analysis, 15, 117—126.

Sterba, R.F. (1982). Reminiscences of a Viennese psychoanalyst. Detroit: Wayne State University Press.

Stem, D.N. (1985). The interpersonal world of the infant: A view from psychoanalysis and developmental psychology. New York: Basic Books.

Stem, F. (1961). The politics of cultural despair. Berkeley, CA: University of California Press..

Stewart, J.B. (1991). Den of thieves: The untold story of the men who plundered Wall Street and the chase that brought them down. New York: Simon & Schuster.

Stoller, R.J. (1968). Sex and gender. New York: Jason Aronson.

Stoller, R.J. (1975). Perversion. New York: Pantheon.

Stoller, R.J. (1980). Sexual excitement. New York: Simon &. Schuster.

Stoller, R.J. (1985). Observing the erotic imagination. New Haven: Yale University Press.

Stolorow, R.D. (1975). The narcissistic function of masochism (and sadism). International Journal of Psycho-Analysis, 56, 441—448.

Stolorow, R.D. (1976). Psychoanalytic reflections on client-centered therapy in the light of modem conceptions of narcissism. Psychotherapy: Theory, Research and Practice, 13, 26—29.

Stolorow, R.D., & Atwood, G.E. (1979). Faces in a cloud: Subjectivity in personality theory. New York: Jason Aronson.

Stolorow, R.D., & Atwood, G.E. (1992). Contexts of being: The intersubjective foundations of psychological life. Hillsdale, NJ: The Analytic Press.

Stolorow, R.D., Brandchaft, B., R Atwood, G.E. (1987). Psychoanalytic treatment: An intersubjective approach. Hillsdale, NJ: The Analytic Press.

Stolorow, R.D., & Lachmann, F.M. (1978). The developmental prestages of defenses: Diagnostic and therapeutic implications. Psychoanalytic Quarterly, 45, 73—102.

Stone, L. (1954). The widening scope of indications for psycho-analysis. Journal of the American Psychoanalytic Association, 2, 567—594.

Stone, L. (1979). Remarks on certain unique conditions of human aggression (the hand, speech, and the use of fire). Journal of the American Psychoanalytic Associaoon, 27, 27—33.

Stone, M.H. (1977). The borderline syndrome: Evolution of the term, genetic aspects and prognosis. American Jovial of Psychotherapy, 31, 345—365.

Stone, M.H. (1980). The borderline syndromes: Constitution, personality, and adaptaoon. New York: McGraw-Hill.

Stone, M.H. (Ed.). (1986). Essential papers on borderline disorders: One hundred years at the border. New York: New York University Press.

Strachey, J. (1934). The nature of the therapeutic action of psychoanalysis. International Journal of Psycho-Analysis, 15, 127—159.

Strupp, H.H. (1989). Psychotherapy: Can the practitioner leam from the researcher? American Psychologist, 44, 717—72'}.

Styron, W. (1990). Darkness visible: A memoir of madness. New York: Random House.

Suffridge, D.R. (1991). Survivors of child maltreatment: Diagnostic formulation and therapeutic process. Psychotherapy, 28, 67—75.

Sullivan, H.S. (1953). The interpersonal theory of psychiatry. New York: Norton.

Sullivan, H.S. (1954). The psychiatric interview. New York: Norton.

Sullivan, H.S. (1962). Schizophrenia as a human process. New York: Norton.

Sullivan, H.S. (1973). Clinical studies in psychiatry. New York: Norton.

Sulloway, F.J. (1979). Freud, biologist of the mind: Beyond the psychoanalytic legend. New York: Basic Books.

Surrey, J. (1985). The “self-in-relation”: A theory of women’s development. In J.V. Jordan, J.B. Miller, A.G. Kaplan, I.P. Stiver, & J.L. Surrey (Eds.), Women’s growth in connection: Writings for the Stone Center (pp. 51—66). New York: Guilford Press.

Symington, N. (1986). The analytic experience. New York: St. Martin’s. Tansey, M.]., & Burke, W.F. (1989). Understanding countertransference: From projective identification to empathy. Hillsdale, NJ: The Analytic Press.

Thigpen, C.H., & Cleckley, H. (1957). The three faces of Eve. New York: McGraw-Hill.

Thomas, A., Chess, S., &. Birch, H.G. (1968). Temperament and behavior disorders in children. New York: New York University Press.

Thomas, A., Chess, S., & Birch, H. (1970). The origins of personality. Scienrific American, 223, 102—104.

Thompson, C.M. (1959). The interpersonal approach to the clinical problems of masochism. In M. Green (Ed.), Clara M. Thompson: Interpersonal psychoanalysis (pp. 183—187). New York: Basic Books.

Thompson, C.M. (1964). Psychology of women (Part IV) and Problems of womanhood (Part V). In M. Green (Ed.), Clara M. Thompson: interpersonal psychoanalysis (pp. 201—343). New York: Basic Books.

Tomkins, S.S. (1962). Affect, imagery, consciousness: Vol. 1. The positive affects. New York: Springer.

Tomkins, S.S. (1963). Affect, imagery, consciousness: Vol. 2. The negative affects. New York: Springer.

Tomkins, S.S. (1964). The psychology of commitment, part 1: The constructive role of violence and suffering for the individual and for his society. In S.S. Tomkins & C. Izard (Eds.), Affect, cognition, and personality: Empi­rical studies (pp. 148—171). New York: Springer.

Tomkins, S.S. (1991). Affect, imagery, consciousness: Vol. 3. The negative affects: Anger and fear. New York: Springer.

Tomkins, S.S. (1992). Affect, imagery, consciousness: Vol. 4. Cognition: Duplication and transformation of information. New York: Springer.

Tribich, D., & Messer, S. (1974). Psychoanalytic type and status of authority as determiners of suggestibility. Journal of Counseling and Clinical Psychology, 42, 842—848.

Tudor, T.G. (1989). Field trips in the treatment of multiple personality disorder. The Psychotherapy Patient, 6, 197—213.

Tyson, P., & Tyson, R.L. (1990). Psychoanalytic theories of deve1opment: An integration. New Haven: Yale University Press.

Vaillant, G. (1975). Sociopathy as a human process. Archives of General Psychiatry, 32, 178—183.

Vandenberg, S.G., Singer, S.M., S. Pauls, D.L. (1986). Hereditary factors in antisocial personality disorder. In The heredity of behavior disorders in adults and chiktren (pp. 173—184). New York: Plenum.

Veith, I. (1965). Hysteria: The history of a disease. Chicago: University of Chicago Press.

Veith, I. (1977). Four thousand years of hysteria. In M. Horowitz (Ed.), Hysterical personality (pp. 7—93). New York: Jason Aronson.

Viscott, D.S. (1972). The making of a psychiatrist. Greenwich, CT: Faw­cett.

Waelder, R. (1960). Basic theory of psychoanalysis. New York: International Universities Press.

Wallerstein, J.S., & Blakeslee, S. (1989). Secord chances: Men, women, and children a decade after divorce. New York: Ticknor S. Fields.

Warner, R. (1978). The diagnosis of antisocial and hysterical personality disorders: An example of sex bias. Journal of Nervous and Mental Disease, 166, 839—805.

Weiss, J. (1992). Interpretation and its consequences. Psychoanalytic Inquiry, 12, 296—313.

Weiss, J. (1993). Hmu psychotherapy works: Process and technique. New York: Guilford Press.

Weiss, J., & Sampson, H., & the Mount Zion Psychotherapy Research Group (1986). The psychoanalytic process: Theory, clinical observations, and empirical research. New York: Guilford Press.

Weissberg, M. (1992). The first sin of Ross Michael Carlson: A psychiatrist’s account of murder, multiple personality disorder, and modern justice. New York: Dell.

Wender, P.H., Kety, S.S., Rosenthal, D., Schulsinger, F., Ortmann, J., & Lunde, I, (1986). Psychiatric disorders in the biological and adoptive families of adopted individuals with affective disorders. Archives of General Psychiatry, 43, 923—929.

Westen, D. (1990). Psychoanalytic approaches to personality. In L. Pervin (Ed.), Handbook of personality: Theory and research (pp. 21—65). New York: Guilford Press.

Westen, D. (1993). Commentary. The self in borderline personality disorder: A psychodynamic perspective. In Z.V. Segal & S.J. Blatt (Eds.), The self in emotional distvess: Cognitive and psychodynamic perspectives (pp. 326—360). New York: Guilford Press.

Wheelis, A. (1956). The vocational hazards of psychoanalysis. International Journal of Psycho-Analysis, 37, 171—184.

Wheelis, A. (1966). The illusiordess man: Some fantasies and meditations on disillusionment. New York: Norton, 1966.

Will, O.A. (1961). Paranoid development and the concept of the self: Psychotherapeutic intervention. Psychiatry, 24 (Suppl.), 74—86.

Wills, G. (1970). Nixon agonistes: The crisis of the self-made man. Boston: Houghton Mifflin.

Winnicott, D.W. (1945). Primitive emotional development. In Through pediatrics to psycho-analysis (pp. 145—156). New York: Basic Books.

Winnicott, D.W. (1949). Hate in the countertransference. In Collected papers (pp. 194—203). New York: Basic Books, 1958.

Winnicott, D.W. (1960a). Ego distortion in terms of the true and false self. In The maturational processes and the facilitating environment (pp. 140—152). New York: International Universities Press, 1965.

Winnicott, D.W. (1960b). The theory of the parent-infant relationship. International Journal of Psycho-Analysis, 41, 585—595.

Winnicott, D.W. (1965). The maturational processes and the facilitating environment. New York: International Universities Press.

Winnicott, D.W. (1967). Mirror-role of mother and family in child development. In Playing and realicy (pp. 111—118). New York: Basic Books.

Wolf, E.S. (1988). Treating the self: Elements of clinical self psychology. New York: Guilford Press.

Wolf, E.K., S. Alpert, J.L. (1991). Psychoanalysis and child sexual abuse: A review of the post-Freudian literature. Psychoanalytic Psychology, 8, 305—327.

Wolfenstein, M. (1951). The emergence of fun morality. Journal of Social issues, 7, 15—24.

Wolman, B.B. (1986). The sociopathic personality. New York: Brunner/Mazel.

Yalom, I.D. (1975). The theory and practice of group psychotherapy. New York: International Universities Press.

Yarok, S.R. (1993). Understanding chronic bulimia: A four psychologies approach. American Journal of Psychoanalysis, 53, 3—17.

Young-Bruehl, E. (1990). Freud on women: A reader. New York: Norton.

Zetzel, E. (1968). The so-called good hysteric. International Journal of Psycho-Analysis, 49, 256—260.

Приложение

Пример диагностического интервью

Демографические данные

Имя, возраст, пол, этническая и расовая принадлежность, религиозная ориентация, состояние отношений, родители, уровень образования, работа, предшествующий опыт психотерапии, кто направил на терапию в этот раз, другие (кроме клиента) источники информации.

Текущие проблемы и их состояние

Главные трудности и понимание пациентом их причин, история этих проблем, предпринимавшееся лечение, почему именно сейчас пришел на терапию.

Личная история

Где родился, вырос, количество детей в семье и место пациента среди них, главные переезды. Родители и сиблинги: получить объективные данные (живы ли, причины и время смерти, если умерли; возраст, здоровье, профессия) и субъективные данные (личность, природа отношений с клиентом). Психологические проблемы в семье (диагностированная психопатология и другие условия, например, алкоголизм).

Младенчество и детство

Хотели ли родители пациента рождения ребенка, условия в семье после рождения, что-то необычное в критические периоды развития, некоторые ранние проблемы (еда, туалет, речь, двигательная активность, никтурия, ночные кошмары, засыпание, грыз или нет ногти и т.д.), ранние воспоминания, семейные истории или шутки в адрес клиента.

Латентный период

Проблемы сепарации, социальные проблемы, проблемы в учебе, в поведении, жестокость к животным, болезни, переезды или семейные стрессы в это время, сексуальный или физический абъюз.

Адолесцентный период

Возраст полового созревания, физические проблемы, связанные с созреванием, семейная подготовка к сексуальности, первый сексуальный опыт, мастурбационная фантазия, школьный опыт, успеваемость и социализация, самодеструктивные паттерны (нарушения питания, использование лекарств, сомнения о сексуальности, рискованные эксцессы, суицидальные импульсы, антисоциальные паттерны); болезни, потери, переезды или семейные стрессы в это время.

Взрослая жизнь

История работы; отношений; адекватность текущих интимных отношений; отношение к детям; хобби, таланты, гордость или удовлетворение.

Текущие представления

(ментальный статус)

Общее представление, состояние аффектов, настроение, качество речи, присутствие тестирования реальности, уровень интеллекта, адекватность памяти, оценка надежности информации. Исследование возможностей дальнейшего развития областей предполагаемых проблем, например, при депрессии — возможность суицида.

Сновидения: Запоминаются ли они? Какие-то — повторяющиеся, некоторые — недавние.

Используемые вещества — описанные и другие — а также алкоголь.

В заключение

Спросите пациента, нет ли другой важной информации, которой он обладает и о которой его не спросили.

Спросите, было ли ему удобно и не хочет ли он что-либо сказать.

Выводы

Главные текущие темы, области фиксаций и конфликтов, основные защиты, бессознательные фантазии, желания и страхи; центральные идентификации, контридентификации; неоплаканные потери; связанность собственного “Я” и самооценка.

СОДЕРЖАНИЕ

М.В. Глущенко. Предисловие к русскому изданию............................ 5

Благодарности. Перевод М. Глущенко.............................................................. 9

Предисловие. Перевод М. Глущенко............................................................... 13

Введение. Перевод М. Глущенко...................................................................... 16

Часть I. Концептуальные положения...................................... 21

1. Зачем нужен диагноз? Перевод А Шуткова.......................................... 22

2. Психоаналитическая диагностика личности. Перевод

А. Шуткова......................................................................................................... 37

3. Уровни развития организации личности. Перевод А Шуткова,

М. Глущенко....................................................................................................... 63

4. Клиническое приложение уровней развития организации

личности. Перевод А Шуткова, Д. Шаталовой..................................... 95

5. Первичные (примитивные) защитные процессы. Перевод

В. Сидоровой................................................................................................... 130

6. Вторичные (высшего порядка) защитные механизмы.

Перевод М. Глущенко.................................................................................. 155

Часть I. Типы организации характеров.................................. 191

7. Психопатические (асоциальные) личности. Перевод

М. Глущенко, К. Ягнюк................................................................................ 197

8. Нарциссические личности. Перевод М. Глущенко............................ 219

9. Шизоидные личности. Перевод М. Глущенко..................................... 246

10. Параноидные личности. Перевод М. Глущенко................................. 266

11. Депрессивные и маниакальные личности. Перевод

М. Глущенко, К. Ягнюк................................................................................ 293

12. Мазохистические (пораженческие, саморазрушительные

[SELF-DEFEATING] личности. Перевод З. Зиминой........................... 331

13. Обсессивные и компульсивные личности. Перевод Н. Лоховой. 358

14. Истерические или театральные (HISTRIONIC) личности.

Перевод А Шуткова...................................................................................... 388

Page 15

15. Диссоциативные личности. Перевод М. Глущенко........................... 415

Литература.................................................................................. 445

Приложение. Пример диагностического интервью. Перевод

М. Глущенко.................................................................................................... 473...............

Нэнси Мак-Вильямс

ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКАЯ ДИАГНОСТИКА

Понимание структуры личности

в клиническом процессе

Перевод с английского

Научный редактор

М.Р. Гинзбург

Научные редакторы

М.Н. Глущенко, М.В. Ромашкевич

Редактор

А.Н. Печерская

Ответственная за выпуск

И.В. Тепикина

Компьютерная верстка

С.М. Пчелинцев

Главный редактор и издатель серии

Л.М. Кроль

Научный консультант серии

Е.Л. Михайлова

Изд. лиц. № 061747

Гигиенический сертификат

№ 77.99.6.953.П.169.1.99. от 19.01.1999 г.

Подписано в печать 30.04.2001 г.

Формат 60Ѕ88/16

Гарнитура Таймс. Печать офсетная

Усл. печ. л. 30. Уч.-изд. л. 24,3. Тираж 2 000 экз.

Заказ №

М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. — 480 с.

103062, Москва, ул. Покровка, д. 31, под. 6.

Купи книгу «У Кроля»

www.krol.igisp.ru

ISBN 0-89862-199-2 (USA)

ISBN 5-86375-098-7 (РФ)

Page 16

Пол Экман

Аннотация

Опираясь на обширный бытовой, исторический и экспериментальный материал, автор анализирует феномен лжи с точки зрения современной психологической науки. Читатель узнает о том, какие особенности человеческого поведения, мимики, речи выдают неискренность говорящего, свидетельствуют о преднамеренной лжи, указывают на его стремление сокрыть истину.

Эта книга - ценное учебное пособие для изучающих психологию невербального поведения, социальную психологию, менеджмент. Кроме того, это прекрасное практическое руководство для всех, кто не хочет становиться жертвой обмана и психологических манипуляций в профессиональной и личной жизни.

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ 3

БЛАГОДАРНОСТИ 6

ВВЕДЕНИЕ 7

Глава 1 ЛОЖЬ. УТЕЧКА ИНФОРМАЦИИ И НЕКОТОРЫЕ ДРУГИЕ ПРИЗНАКИ ОБМАНА 13

Глава 2 ПОЧЕМУ ЛОЖЬ ИНОГДА НЕ УДАЕТСЯ 23

Неудачная линия поведения 23

Ложь и чувства 24

Чувства и ложь 25

Страх разоблачения 26

Муки совести 33

Восторг надувательства 40

Глава 3 ОБНАРУЖЕНИЕ ОБМАНА ПО СЛОВАМ, ГОЛОСУ И ПЛАСТИКЕ 43

Слова 46

Голос 49

Пластика 52

Признаки, обусловленные вегетативной нервной системой 61

Глава 4 МИМИЧЕСКИЕ ПРИЗНАКИ ОБМАНА 66

Глава 5 ОСНОВНЫЕ ОШИБКИ И МЕРЫ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ 86

Меры предосторожности необходимые при истолковании поведенческих признаков обмана 98

Глава 6 ДЕТЕКТОР ЛЖИ В КАЧЕСТВЕ ВЕРИФИКАТОРА 100

Кто использует детектор в своей работе 101

Как работает детектор лжи 103

Техника контрольных вопросов 105

Тест на знания виновного 108

Оценка точности результатов детектора 109

Полевые исследования 110

Исследования по аналогии 110

Гибридные исследования 112

Выводы 113

Испытание на детекторе при приеме на работу 115

Испытания на детекторе кандидатов на работу в полиции 117

Испытания на детекторе при выявлении шпионов 119

Использование детектора для проверки сотрудников 120

Обнаружение утечки информации и теория устрашения 122

Детектор лжи и поведенческие признаки обмана 124

Глава 7 ТЕХНИКА ОБНАРУЖЕНИЯ ЛЖИ 127

Глава 8 ОБНАРУЖЕНИЕ ЛЖИ И УЛИЧЕНИЕ ЛЖЕЦОВ В 1990-е ГОДЫ 148

Кто может уличить лжеца? 148

Новые поведенческие признаки обмана 153

Можно ли уличить лжеца в зале суда? 154

Сигнальные флажки в расследовании дела адмирала Пойндекстера 155

Актерские способности Оливера Норта 157

Глава 9 ЛОЖЬ В ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ 158

Чем Оливер Норт оправдывал свою ложь 158

Президент Ричард Никсон и Уотергейтский скандал 159

Оправданная ложь президента Джимми Картера 160

Ложь Линдона Джонсона о войне во Вьетнаме 161

Самообман и катастрофа космического челнока «Челленджер» 162

Судья Клэренс Томас и профессор Анита Хилл 165

Страна лжи 167

ЭПИЛОГ 171

ПРИЛОЖЕНИЯ 174

Таблица 1 «Соответствие типов умалчиваемой информации поведенческим проявлениям (классификация по поведенческим проявлениям)» 175

Таблица 2 «Соответствие типов умалчиваемой информации поведенческим проявлениям (классификация по типам информации)» 176

Таблица 3 «Признаки фальшивых эмоций» 177

Таблица 4 «Полный список вопросов верификатора» 178

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Книга, которую Вы держите сейчас в руках, уважаемый читатель, весьма своеобразна по своей тематике. В ней впервые на строгой научной основе рассматривается поведение человека в ситуациях, когда он стремится обмануть другого человека. Подобных работ до сих пор не издавалось в нашей стране.

Автор этой книги - известный американский психолог Пол Экман, профессор Калифорнийского университета в Сан-Франциско. Он приобрел всемирную известность своими исследованиями невербального поведения, уделяя при этом особое внимание проблемам распознавания эмоциональных состояний человека. Изложение полученных им данных можно найти в любом современном американском учебнике по социальной психологии. Заметим кстати, что имя автора этой книги известно в нашей стране не только профессиональным психологам, но и массовому читателю. Не так давно у нас был опубликован перевод небольшой, но очень емкой книги П. Экмана «Почему дети лгут?» (М.: Педагогика - Пресс, 1993)[1]. В ней анализировались мотивы, побуждающие ребенка ко лжи, и давались соответствующие советы родителям. Несомненно, что не только родители, но также педагоги и психологи нашли немало полезного для себя в этой книге. Во всяком случае, она моментально исчезла с книжных прилавков.

Пол Экман несколько раз бывал у нас – и в СССР и в России, читал месячный курс лекций в Ленинградском университете в 1979 году. Мне довелось тогда присутствовать на одном из его выступлений на факультете психологии. В то время американские психологи были у нас очень редкими гостями. Но не только по этой причине наша самая большая аудитория была переполнена и многие студенты стояли в проходе. (Подавляющее большинство из них вообще впервые видели американского профессора-психолога.) Вызывало острый интерес и казалось необычным содержание его лекции. Экман говорил о возможности выделения наблюдаемых признаков лжи и их распознавания в ситуациях непосредственного общения. В отечественной психологии подобных исследований не проводилось (в соответствии с господствовавшей у нас марксистской идеологией советский человек был не склонен ко лжи). Лекция Экмана длилась около часа и почти столько же времени заняли его ответы на вопросы – настолько захватывающей показалась всем проблематика, изучаемая американским профессором. С увлечением рассказывающий о своих исследованиях Пол Экман предстал перед нами как деятельный, полный жизненной энергии человек, всемерно стремящийся к общению и с коллегами, и со студентами.

На сегодняшний день Пол Экман является крупнейшим специалистом по вопросам распознавания лжи, и содержание предлагаемой Вашему вниманию книги служит тому убедительным подтверждением. Главное ее достоинство – исключительно обстоятельный, можно сказать даже, скрупулезный анализ проблемы выявления признаков лжи в ситуациях межличностного общения. Экман, как истинный ученый, высказывая уверенность в больших возможностях науки, в то же время никоим образом не преувеличивает достижений психологии на сегодняшний день. «И проведенное мною исследование, – пишет он, – позволяет надеяться на возможность получения объективных признаков обмана». Прежде чем обратиться к детальному рассмотрению этих признаков, Экман констатирует: «Ложь настолько естественна, что ее без обиняков можно отнести почти ко всем сферам человеческой деятельности». Согласимся с этим, несмотря на упреки со стоны моралистов.

Представьте себе мир, в котором бы все люди резали правду-матку, невзирая на лица и вообще были бы предельно откровенны друг с другом. Так, при встрече один приятель говорил другому: «Сегодня ты очень плохо выглядишь», поступающий на работу человек заявлял бы с порога о своей нелюбви к дисциплине, врач советовал пациенту не тратиться на лекарства, поскольку у него неизлечимая смертельная болезнь, следователь раскрывал бы свои версии подозреваемому в преступлении, а дипломат делился бы с иностранными коллегами всеми планами своего правительства. Вряд ли такой мир мог бы вообще существовать. С детства мы опутаны множеством условностей, сопровождающих наше общение с другими людьми. Каждый человек понимает это, и вряд ли кто из нас считает для себя обязанным говорить всегда «правду, одну только правду и ничего кроме правды». Есть правда, которая причиняет боль, и есть ложь во спасение. Не вызывают же у нас удивление строки А.С. Пушкина:

Тьмы низких истин мне дороже

Нас возвышающий обман.

Все это хорошо понимает и Экман, который не считает, что всякий обман должен быть обязательно разоблачен. В данной книге он обращается к таким обманам, которые желательно или даже необходимо своевременно распознавать на основе анализа определенных поведенческих признаков, сопутствующих лжи.

Как и положено в научном труде, Экман начинает с определения используемых понятий, утверждая, что обман – это всегда действие умышленное, и если человек лжет ненамеренно, хотя и говорит неправду, то его нельзя назвать лжецом. Автор книги расширительным образом подходит к содержанию понятия «ложь», включая в его состав не только искажение истины (сообщение ложной информации), но и умолчание о чем-либо существенном в данной ситуации (сокрытие правды).

Детализируя свой анализ, Экман выделяет еще несколько особых разновидностей лжи, на которые также следует обращать большое внимание при попытках установления истины.

Представьте себе следующую ситуацию. Муж, придя домой, застает жену за разговором по телефону, замечает, что она смущена его неожиданным появлением и быстро кладет телефонную трубку. «С кем ты сейчас говорила?» – спрашивает он. «Что за женское любопытство? – слышит муж в ответ с насмешливой интонацией. – Говорила с любовником!» Муж, чувствуя себя сконфуженным, умолкает или пытается пошутить в ответ, не принимая слов жены всерьез. У него не возникает и тени подозрений, хотя жена на самом деле разговаривала со своим любовником.

Как квалифицировать в этой ситуации ответ жены? Формально она говорила чистую правду. С другой стороны, у нее не было никакого желания, чтобы муж поверил этим словам. Экман относит подобное поведение жены к одной из разновидностей лжи, а именно «сообщение правды в виде обмана», хотя это и выглядит парадоксально.

Рассматривая различные разновидности лжи, автор книги убежден в том, что любой из обманов может быть обнаружен при условии соответствующего поведенческого анализа. Изложение главных положений такого анализа составляет основное содержание данного труда Экмана. Детально перечисляются встречающиеся в поведении признаки, которые могут свидетельствовать об обмане. Автор не забывает и о мерах предосторожности, которые необходимо принять, чтобы снизить вероятность ошибок при истолковании этих признаков.

Целую главу посвящает Экман детектору лжи – устройству, которое окружено ореолом загадочности для нашего читателя. Из отрывочных сообщений отечественной прессы мы знаем, что детектор лжи сравнительно широко используется в США при приеме на работу (в том числе, в полицию), для выявления правонарушений среди сотрудников фирм, с целью проверки лояльности служащих правительственных организаций, при расследовании преступлений, в разведке и контрразведке. Нашему читателю интересно будет узнать о возможностях детектора лжи от специалиста, который продолжительное время занимается изучением данного вопроса. Поэтому анализ аргументов за и против детектора лжи имеет строго научный фундамент.

Значительное место в книге Экмана занимают материалы о технике распознавания лжи. Эта техника, по его мнению, «позволит человеку, подозревающему обман, оценить, насколько основательны или безосновательны его подозрения». В дополнение к описанию последних результатов собственных исследований автор приводит в приложении обширный список вопросов, на которые должен получить для себя ответ человек, занимающийся выявлением лжи (или установлением истины). Данный вопросник, в сочетании с материалами таблиц, также представленных в приложении, позволяет использовать научные знания с целью выявления лжи. Конечно, не следует рассматривать указанные схемы, как волшебную палочку, с помощью которой можно легко раскрыть тот или иной обман. Выявление лжи - не только наука, но и искусство. А это искусство дается только практикой, как отмечает автор книги. Улучшить свои способности в выявлении лжи может каждый, считает Экман, кто не пожалеет времени на внимательное наблюдение за наличием признаков лжи, описанных в его книге.

В заключение отметим, что эта работа предназначена прежде всего для профессионалов, - как исследователей, так и практиков, занимающихся проблемами анализа межличностного общения, восприятия и понимания людьми друг друга. С большой пользой для себя прочитают эту книгу Экмана студенты, аспиранты, начинающие психологи, поскольку она не только очень информативна, но и показывает значимость психологической науки для решения проблем, с которыми повседневно встречаются люди.

А. Л. Свенцицкий

профессор,

заведующий кафедрой социальной психологии

Санкт-Петербургского государственного университета

Март 1999. Санкт-Петербург


Смотрите также